Мария Евгеньева
Департамент фаворитов
Сборник материалов по исторической публицистике
![Департамент фаворитов i_001.jpg](https://litlife.club/books/241311/read/images/i_001.jpg)
А. Попов. Императрица Екатерина II. Масло, холст.
Собрание В. Т. Козлова. Публикуется впервые.
Представление книги
На мой взгляд, книга Марии Евгеньевой (несомненно псевдоним, причем мужчины) — это документ двух эпох. Во-первых, эта книга рассказывает об интереснейшем, очень, сложном и нами далеко не познанном периоде отечественной истории — екатерининском «золотом осьмнадцатом» веке, когда крупные вопросы политики (и не только в России — вспомним австрийскую императрицу Марию-Терезию) решались в альковах параллельно с любовной утехой очередного фаворита. Во-вторых, она помогает понять умонастроения русского революционного общества того времени, когда книга была написана — между февралем и октябрем 1917 года. Тогда на читателя обрушился целый поток антимонархической, антиромановской литературы: «Самодержавные палачи», «Любовные похождения Николая Романова», «Как царь и министры Россию продавали…», «Сказка о Грише Распутном, глупых министрах и Дворе Высочайшем» и др. Причем, целя в Екатерину II, авторы этой лубочно-раешной публицистики имели в виду здравствующую императрицу Александру (Алису) Федоровну — «Про царя и про царицу и про честную вдовицу. Политическая сказка в стихах», «Царские амуры. Тайные похождения Алисы. Любовник — гвардеец Орлов (Ника, Милуша и Гриша)» и т. п.
Кстати, подобная литература психологически позволила создать в России такую антиромановскую атмосферу, что расстрел царской фамилии на Урале в июле 1918 года не вызвал тогда сколько-нибудь массовых протестов ни «слева», ни «справа». (Подробнее я писал об этом в № 25 «Недели» за 1989 год).
И все же не стоит относиться к этой книге как к развлекательному чтиву о куртуазных похождениях императрицы. Несмотря на ее название, на «лихие» заголовки глав, ряд пикантных сцен (издание коммерческое, а коммерции не бесполезна пикантность), она в общем-то о другом. Она о «человеческом факторе» в истории, о том, чего мы почти не знаем, проходя историю нашего Отечества по догматическим схемам борьбы классов и производства чугуна и стали на душу населения в стране. Она о людях сильных и ничтожных, каждый из которых в той или иной степени влиял на эпоху, формировал ее. Эта книга о судьбе незаурядной женщины — немке, ставшей больше русской, которая в своем завещании заклинала после ее смерти не допускать немцев в Россию и перед кончиною умоляла врачей выпустить из нее всю немецкую кровь и влить русскую, дабы в могиле окончательно стать православной. Екатерина II много сделала для России, но она же принесла ей немало несчастий.
Как профессиональный историк, я, конечно же, увидел в книге неточности, ошибки, немало суждений, разделить которые никак не могу. Да и хотя эта вещь написана живо и с настроением и читается увлекательно, большого литературного дарования признать за автором нельзя. Но и эта книга — историографический документ эпохи, пусть далеко небезупречный, это мазок, интересный и необходимый на большом противоречивом историческом полотне нашего Отечества.
Владлен СИРОТКИН,
доктор исторических наук,
профессор Дипломатической академии МИД СССР
Фаворитизм — порождение авторитарной власти
Предлагаемая вниманию читателя книга Марии Евгеньевой вышла в свет в издательстве «Воля» на изломе российской истории в период крушения самодержавия 1917 года. Она пронизана антимонархическим духом и как историко-публицистическое произведение отвечала запросам революционного времени: в ней показаны моральные язвы человеческого общества, порождаемые именно бесконтрольной авторитарной властью.
Книга эта (кстати, в том же 1917 году в издательстве «Воля», кроме нее, вышли еще три историко-публицистических произведения Марии Евгеньевой, РИО «Око» рассматривает сейчас возможность их новой публикации) не смакует альковные сюжеты. Она интересна попыткой анализа явления, оказавшего сильнейшее воздействие на весь российский восемнадцатый век, фаворитизма. В отечественной историографии последних десятилетий по известным причинам этот аспект екатерининской эпохи оказался на втором плане. Сегодняшние перемены в жизни страны значительно повлияли и на историческую науку: фигура человека на фоне объективных законов развития общества укрупнилась, интерес к нему исследователей и читателей заметно вырос. Этот интерес, пишет известный историк и писатель Н. Я. Эйдельман, знаток XVIII века, в заметках, предваряющих «Письма Екатерины II Г. А. Потемкину» («Вопросы истории», 1989 г., № 7), «…отражает одну из современных тенденций развития нашей исторической науки: стремление, не утрачивая прежних научных завоеваний и постоянно имея в виду первостепенное значение социально-экономических факторов в истории, больше внимания обращать на человеческий фактор, на мотивы, роль поступков, психологию и действия как широких народных масс, так и отдельных исторических личностей».
С этой точки зрения и представляет пищу для размышлений книга Марии Евгеньевой. Ведь фавориты, их пристрастия подчас решающим образом воздействовали на те или иные аспекты внутренней и внешней политики России екатерининского времени. Как увидит читатель, «департамент фаворитов» был едва ли не самым влиятельным ведомством в стране, и, когда место временщика оказывалось незанятым, государственная машина застопоривалась. «Обязанности» же фаворита рассматривались как служба Отечеству. Ясно поэтому, что картина эпохи Екатерины без портретов фаворитов будет неполной и недостоверной.
XVIII век в России начался под знаком петровских реформ, создания империи и укрепления авторитарной власти — самодержавия, именуемого иногда в публицистике централизмом или сверхцентрализмом с точки зрения государственного управления. Объективная необходимость всего комплекса преобразований в России — общественно-политических и социально-экономических — едва ли вызывала сомнения. Россия тогда, три века назад, была «… над самой бездной». И это не поэтическое преувеличение Пушкина. Е. А. Тарле писал, что к моменту выхода на историческую арену Петра Великого стоял «грозный вопрос о… национальном самосохранении в широком смысле этого слова, если остаться при рутинном быте, политическом и общественном, при рутинной, непримиримо консервативной идеологии, при отказе от сколько-нибудь активной внешней политики». К счастью, этого не произошло. Деятельность Петра выразила национальные потребности и результатом своим имела энергичное ускорение развития страны. Петровская дипломатия обеспечила включение России в европейскую систему, что позволило установить более тесные отношения со странами, обогнавшими Россию в области промышленного, торгового, культурного развития, позволило получить от этих стран новейшую по тем временам технологию, более современное оружие — от линейного корабля до штыка и средства для их производства — станки, оборудование, материалы. Сильнейший импульс к независимому развитию страны был задан и в сфере духовных ценностей — науки, литературы, искусства.
История времени для естественного (неволюнтаристского) развития России не отпустила. И ни одна из существовавших политических систем в тот период, видимо, не смогла бы дать методы для рывка из трясины отсталости и застоя. Для каких-либо глубоких прогрессивных преобразований но европейским меркам у нас в стране попросту не было необходимого уровня цивилизованности. Потом уже, в следующем столетии, в конце жизни Герцен, предчувствуя в России социальные взрывы, уповал на то, чтобы они прозошли как можно позднее, «чтобы Россия набрала больше цивилизованности». Он призывал к «вестернизации» костенеющую политическую систему России, предостерегал, как и Пушкин, что грядет народный бунт, «бессмысленный и беспощадный»…