Я уже взялся за руль, как вдруг различил смутные силуэты за окнами бистро. К ухажеру Берты пожаловали гости! Здрасьте! И как же я не предугадал такой поворот? Что стало с твоим серым веществом, Сан-А? Высохло?
— Не двигайтесь! — бросил я Берте, прихватил дружка “пиф-паф” и выскочил из машины.
В три кошачьих прыжка я оказался у бистро. Я уже говорил, что стекла были разукрашены арабесками, но краска кое-где облезла, и можно было заглянуть внутрь. Я увидел двух типов. Один был много моложе другого, а второй много старше первого.
Юнца я узнал сразу, хотя никогда прежде с ним не встречался. Однако его фотография лежала в моем кармане. (Мне удалось собрать неслыханное количество вещественных доказательств! А что толку?) Речь идет о молодом Надиссе, племяннике малышки Ребекки. В напарниках у него был стриженный “под бокс” коротышка, с физиономией, исчерченной шрамами. Это он наседал на бравого зануду.
— Говори или я перережу тебе глотку!
К шее старого попрыгунчика был действительно приставлен нож с тонким лезвием[18].
— Что я должен сказать? — прохрипел позеленевший от страха партнер Берты.
— Кто звонил отсюда четверть часа назад?
— Никто не звонил! — выкрикнул хозяин. Ему было невдомек, что я воспользовался телефоном.
Коротышка ударил его по скуле. Неплохой замах, скажу я вам. По угольным усам потекла кровь. В ответ старикан рассвирепел. Вы и представить себе не можете, к сколь пагубным последствиям приводит ярость овернца, если, конечно, вы сами не из Оверни.
Позабыв о приставленном к горлу ноже, возлюбленный Берты схватил первое, что подвернулось под руку, в данном случае длинную кочергу, висевшую на вентиляционной задвижке печной трубы.
— Ах ты паразит, тварь поганая! — взревел кабатчик.
И трах! Бах! Хрясть! Бум! Он лупил противника, не ожидавшего от почтенного папаши такого проворства. Экий удалец! Забияка! Громила! Кочерга исчезла из вида, так споро он ей манипулировал. Когда разворачивается самолет, мы тоже его не видим, но догадываемся о его существовании по тонкому противному свисту.
Злодей со шрамами прикрыл руками голову. Он не пустил в ход ни перо, ни шпалер. А ведь пушка при нем была, как я успел определить наметанным глазом. Кабатчик не сбавлял темпа. Коротышка покачивался, голова превращалась в иссиня-красное месиво.
Вдруг Надисс выхватил из внутреннего кармана пальто обрез длиннее моей руки. Не знаю, где он отыскал такую хреновину, но наверняка не в отделе игрушек магазина “Молодая поросль”.
Настало время вмешаться, прежде чем начнется кровавая бойня.
Я ворвался в бистро.
— Брось это, Шарль, а то придется укоротить тебе руки! — рявкнул я в спину юнцу.
Реакция у мерзавца оказалась отменная. Он молниеносно развернулся и шарахнул меня прикладом. Я почувствовал вкус собственных зубов на языке. В глазах заплясали огоньки фейерверка. Бистро слегка покачнулось. Надисс выскочил на улицу и рванул, прижав локти к бокам. Изумительная скорость! На Олимпийских играх он стал бы чемпионом. Вопрос: доживет ли он до них?
Сообразив, что мне его не догнать, я прицелился. Спина поганца служила отличной мишенью.
И в этот момент в машине заголосил Антуан. Можно было подумать, что малыш протестует. Указательный палец замер на курке. Я не смог выстрелить.
Прищурившись, я смотрел поверх мушки на таявший вдали силуэт. Вспомнил удрученную пару из Сен-Франк-ля-Пера… Ювелир, его жена и преступный сын. Похоже на название постмодернистского фильма.
Мой револьвер дрогнул. Рука опустилась.
Догнать его на автомобиле? Пустая трата времени. Старый квартал насквозь источен узкими улочками, темными закоулками, проходными дворами. Машина проиграла бы ошалевшему беглецу.
Я вернулся в бистро к торговцу углем. Усатый неплохо потрудился. Когда противник свалился на пол, он отложил кочергу и пустил в ход башмаки.
Кабатчик молотил подошвой по черепу, покрывшемуся рубцами. Носа на стриженой башке больше не существовало, рот превратился в кровавую дыру.
— Хватит, папаша! Вы его убьете!
Овернец прекратил забивать пенальти. Кровожадный блеск в глазах погас.
Утолив жажду мести, он принялся подсчитывать потери. В зеркале, без рамки, амальгамы и особой надобности висевшем на гвозде за стойкой, отразилась поцарапанная физиономия.
— Вы только гляньте, что этот головорез сделал с моей внешностью! — возмутился овернец. — Таких негодяев надо отправлять на гильотину!
Я пощупал пульс гориллы и определил, что тот радикальным образом сменил место пребывания.
— Дорогой месье, — вздохнул я, — случалось, мертвецов расстреливали, но никогда прежде их не отправляли на гильотину.
Слово “мертвец” брюзге не понравилось.
— Вы это о чем? Какой мертвец? Где? — проворчал он.
— Здесь, перед вами. — Я указал на бандита, сменившего квалификацию и ставшего жертвой.
Еще один труп — и для подсчета мне уже не хватит пальцев правой руки.
Глава седьмая
ТУК — ТУК!
Заядлый рыбак-одиночка уже насаживал червяка для пескаря мазутного, когда мы въехали на набережную Генерала Фудруайе в Ножане. Небо, осуществляя свое неотъемлемое право, порозовело на востоке. Свежий ветерок пощипывал плакучие ивы, они тихонько всхлипывали.
— Здесь? — спросила антрацитовая Берта.
Она указала на большой сад приблизительно в четыре тысячи квадратных метров, в центре которого возвышалась каменная вилла. Очевидно, ее хозяин-рантье мог позволить себе не мелочиться. Вокруг окон керамическая мозаика, громоотвод на крыше и железные ставни по всему фасаду.
На извилистой тропинке я зарядил пушку. Кругом ни огонька. Все дышало покоем, тишина стояла оглушительная.
— Враг не дремлет? — хихикнула чумазая толстуха.
— Почему бы и нет, голубушка, — вздохнул я. — У меня такое чувство, даже предчувствие, что эта тишина обманчива. Обитателей храмины предупредили. Хулиган Надисс наверняка уже позвонил.
— Возможно, — согласилась Берта. — Но если хотите знать мое мнение, как только их предупредили, они смылись.
Мнение пожирательницы мужчин не произвело на меня должного впечатления.
— Оставайтесь здесь и ждите! — приказал я. — А я пойду на разведку, как выражаются герои кинофильмов.
Но когда дорогая Берточка слушалась приказаний?!
— Не выйдет! — Схватив в охапку малыша, она вывалилась из машины. — Я вам совершенно необходима, Сан-Антонио. Совет здравомыслящей женщины всегда пригодится.
Делать нечего, мы медленно двинулись вокруг виллы.
— Начнем с того, — сказал я, — что они обзавелись сигнализацией. Видите тоненькую медную проволоку, что опутывает все кругом?
Стоит к ней прикоснуться, как тихо здесь уже не будет.
Я взобрался на дерево, весьма кстати оказавшееся поблизости[19], и оседлал последнюю сверху толстую ветку. Сад оказался передо мной как на ладони. Шутки в сторону, ребята, это скромное поместье можно было смело зачислить в разряд крепостей. Молочнику не зря кажется, что каждое утро он проникает через линию Мажино в миниатюре. Точки рассеянного света на лужайке навели меня на догадку о фотоэлементах. Выходит, даже если удастся перемахнуть через стену, не задев проволоки, все равно тебя неизбежно зацепит электрический луч.
Что касается самого дома, я был убежден, там для непрошеных гостей на каждом шагу расставлены капканы и ловушки. Да уж, поводов для ликования не было.
— Эй, там, наверху! — Сарделька Берта чуть не лопалась от нетерпения. — Свили гнездышко и высиживаете яйца?
Неугомонная баба! Воплощение алчности! Состоит из пасти и чрева. Поглощает все: пищу, мужчин, мгновения! И все ей мало! Заглатывает, набивает брюхо, переваривает. Она надувается жизнью, как дирижабль газом.
Я бросил на нее убийственный взгляд, который, упав на малыша Антуана, мирно спавшего в пуховом комбинезончике, тут же смягчился. Бедный цыпленок, ни о чем-то он не “ведает. Его занесло в самый эпицентр бури, устроенной идиотами-взрослыми. Качается на волнах и не знает, что потерпел кораблекрушение.
18
Ничего не могу поделать, во всех детективах у ножей тонкие лезвия. Если я напишу иначе, профсоюз потащит меня в суд.
19
Есть такая порода деревьев, называется весьма своевременная и уместная”, распространена на всех широтах и параллелях без исключения. В нее могут входить платаны, кедры, пальмы, яблони, в зависимости от обстоятельств. Дерево, на которое влез я, напоминало тополь (королевский).