Я догадался, что “тык” должно означать “А кто ты такой?”.
— Друг семьи, — представился я. — А как ваше имя, мадам?
Вместо того чтобы назваться, она задала вопрос, прямой и довольно неожиданный.
— Ты никогда не целовал мою задницу? — осведомилась сморщенная поганка.
Я кое-как нашелся что ответить.
— Не имел чести, мадам, и не искал ее, хотя ради такого удовольствия, наверное, стоило бы приложить усилия.
Церемонная речь не произвела впечатления на старую каргу.
— Кончай трепаться, придурок! — пробормотало чудовищное создание.
Берта пихнула меня в бок.
— Я не позволю этой твари оскорблять вас! — заявила воительница. — Нет, вы только гляньте: какая-то мразь осмеливается наскакивать на комиссара! Чего вы ждете, Сан-Антонио? Наденьте на нее наручники! Да! Да! Я требую, буду свидетелем. Наручники и в кутузку!
Слово “комиссар” достигло слуха бродяжки.
— Черт, легавый! А я-то, приятель, приняла тебя за отца кутенка. Чтоб мне провалиться, вылитый папаша! Ну ладно, а кто эта жирная дура, что размахивает граблями?
Плач ребенка прервал опасное развитие знакомства. Бедный ангелочек был чем-то ужасно расстроен. Ума не приложу, как противостоять воплям младенца. В результате все трое склонились над колыбелью, несколько ошалев от крика малыша. Бедный козленок! Тот, кто готовил ему бутерброды, там, наверху, перепутал банки. Вместо варенья намазал хлеб дегтем. И ведь претензий не предъявишь.
Двойной удар — и все полетело вверх тормашками! Отец зарезан, у матери земля горит под ногами. Нянька — грязная оборванка. По соседству с бутылочками человеческая голова… Мечта, а не жизнь! Хотел бы я прочитать гороскоп этого парнишки.
— Масенький, гули-гули! — хором выводили Берта и бродяжка.
Малыш заорал еще громче, во всю мочь. На его месте я сделал бы то же самое.
— Как же его звать?.. — бормотала пьянчужка. — Мать вроде говорила мне… Арман… Не, не так… Помню, что начинается с “а”… О, точно! Антуан…
Почему меня вдруг охватила тоска? Почему тягучая волна вечной неудовлетворенности накрыла меня на секунду?
Антуан… Судьбой отмеченный Антуан! Маленький несмышленыш, затерянный в лицемерной, кровоточащей вселенной.
— Вот что, мамаша, — обратился я к старой вонючке, — разъясните-ка мне, что, собственно, происходит. Но сначала познакомимся, все честь по чести. Вот мое удостоверение, читать умеете?
Она скосила мутный глаз на аккуратный четырехугольник картона. И сплюнула.
— Мне и читать не нужно. Легавых я носом чую.
Лишь надрывные вопли Антуана помешали Берте достойно, в духе четы Берюрье, дать отпор подобной наглости (впрочем, людям моей профессии не привыкать).
— Наручники, черт возьми! — рявкнула Б.Б., беря на руки маленького крикуна.
Приткнувшись на широченном изгибе руки толстухи, малыш напоминал певчего церковного хора, вдруг вознесенного на кафедру проповедника.
Что до меня, то я всегда втайне завидовал клошарам. Позволив себе катиться вниз, они избавились от угрозы оказаться сброшенными с небес. Их ничто не уязвит, потому что ничто не касается. Пароль “кило красного” — последняя ниточка, связывающая их с “нормальными” людьми, и то только потому, что именно нормальные настаивают вино, разливают по бутылкам и продают.
Я не стал отвечать оскорблением на оскорбление, но одарил ведьму сверкающей улыбкой[13].
— А не поискать ли нам чего-нибудь горячительного в здешних завалах, дорогая мадам, и не побеседовать ли, как говорится, по душам, с толком и расстановкой, — предложил я.
Моя речь, очевидно, пришлась по сердцу бродяжке. Физиономия расплылась в улыбке, как промокашка в воде.
Я заглядывал в шкафчики с некоторой опаской: не обнаружу ли там отрезанную руку или парочку лопаток? Однако вместо человеческих останков снял с полки ополовиненную бутылку водки. Наполнил до краев сувенирный стаканчик с автомобильных гонок, и уважаемая пьяница опрокинула его со свистом. Так свистят уличные мальчишки, завидев какую-нибудь знаменитость, вылезающую из спортивной машины. Вы, наверное, замечали, что из современных автомобилей люди не выходят, а выбираются, словно из-под обломков поезда, сошедшего с рельсов.
— Так как было дело? — спросил я, небрежно поигрывая бутылкой с пойлом перед носом цвета сгнившей клубники.
Пьянчужка протянула стакан.
— Потом, — твердо заявил я. — Сначала расскажите!
— До чего же у легавых поганые манеры, — вздохнула карга, однако запираться больше не стала: — Я спала себе спокойненько под мостом Мари, как вдруг меня разбудил громкий топот. Вылезла из конуры и увидела девушку, она неслась как очумелая по берегу. Заметив меня, она рванула под мост и нырнула в мое убежище. Прошу вас, говорит, умоляю! Тут наверху появились двое мужчин. Плащи непромокаемые — наверняка чертовы шпики. Они бежали, оглядываясь по сторонам. “Вы не видели тут женщину?” — спросил один из них. “Она побежала вон туда”, — соврала я, указывая в направлении Берси.
Пьянчужка подвинула мне стакан. Смотрела она с такой мольбой, что я налил ей капельку.
— Потрясающе, — заметил я. — Вы замечательная рассказчица, мадам.
— Базар! — фыркнула старуха. — Табачку не найдется? Что-то меня в сон клонит. По ночам спать надо, а я тут с вами валандаюсь.
Я протянул ей пачку.
— Возьмите все, графиня!
Моя щедрость произвела впечатление.
— А ты не такой мерзавец, как другие, не жлоб по крайней мере, — одобрила бродяжка. — Ладно уж, слушай дальше, малец. Как только эти двое парней ушли, женщина расплакалась и давай меня благодарить. Ее “спасибо” было шире задницы этой коровы, — старуха мотнула головой в сторону Берты. — А потом попросила о помощи. Мол, она попала в ужасную ситуацию, что и без слов было ясно. Похоже, ее мужа кто-то преследовал… Сказала, что надо забрать ребенка с улицы Франк-162
Буржуа. Пообещала, что позже подкинет мне деньжат, если я соглашусь сходить за кутенком. Назвала его имя, Антуан, и объяснила, где детское барахлишко лежит. В маленьком белом комодике. Вон там!
Она указала на низкий ящик с утенком Дональдом на крышке.
— Велела одеть мальчонку в комбинезон с подстежкой, а то у него сопли…
Она закончила потрошить сигарету, растерла табак в грязной ладони и запихнула его в черную дыру, служившую ей ртом. И принялась жевать, смачно чавкая! Да, дыхание дорогой мадам никак нельзя было назвать свежим! Как должно смердеть от баронессы из-под моста Мари, когда она просыпается!
— Короче, — закончила старуха, — девушка ждет меня под мостом вместе с ребенком. — Она смачно плюнула на пол. — Знатный табачок, милорд! А ты, видать, малый не промах, умеешь человека разговорить. Впрочем, видала я удальцов и похитрее, но и они, бывало, получали по шее.
Берега Сены в окрестностях острова Сен-Луи давно перестали быть романтическим зрелищем. Открытки с видами Парижа могут это подтвердить.
Мы являли собой странную компанию, немного напоминая чокнутых сектантов, вознамерившихся среди ночи отправить ритуал. Шествие возглавляла Берта, прижимая младенца к широкой груди. Словно маленький Иисусик, ребенок пребывал меж коровой и ослицей. Мадам Берю успешно заменяла собой стойло. Следом ковыляла бродяжка, напоминая утку, обувшуюся в сабо. Я замыкал шествие, поглядывая по пути на грязную воду, дрожавшую в свете фонарей. Неужели за много веков Сена не изменилась?
Нет, с тех пор как Сену превратили в сточную канаву, река стала другой. Ее низины и паводки обрели иное качество. С течением времени разного рода напасти, зловонные отбросы, отвратительные стоки загадили воду, извели всю рыбу до последнего пескаря, отравили дух и запах реки. Берега же превратились в автомобильные трассы… Разумеется, старинные здания, что отражаются в воде, остаются по-прежнему прекрасными… Но надолго ли? Что встанет на их место через два-три поколения? Небоскребы! Все заполонят акулы бизнеса, мелкие и покрупнее. Нельскую башню заменит Фьючерсная. Суперкрольчатник! Людской муравейник! Река станет резать глаз, ее накроют бетоном, чтобы не видеть. Коллектор грязи! Канализационная труба! Быстрейший способ избавиться от отходов цивилизации. А с океаном заключим договор о дружбе и сотрудничестве…”
13
Многие люди не знают, как правильно чистить зубы. Они драят их горизонтально, тогда как нужно тереть вертикально, сверху вниз, начиная от десен. Воспользуйтесь советом, он стоит денег, потраченных на приобретение этой книжонки.