X. Вероломство Луэ Коа
Каждая минута была дорога, так что четверо путешественников, не оборачиваясь, чтобы посмотреть, преследуют их или нет, влетели на джонку, одним ударом перерезав веревку, за которую она была привязана к берегу. Гребцы, думавшие, что в городе действительно вспыхнуло восстание и боявшиеся быть арестованными в случае, если вмешаются в свалку, поспешно схватили весла и стали грести с нечеловеческой силой.
Быстро надвигалась ночь. В отдалении все еще слышались залпы мушкетов, а в том направлении, где должна была находиться гостиница, виднелись широкие огненные языки, которые то поднимались, то опускались, корчась как разъяренные змеи, а над ними стояло черное облако дыма и вздымался громадный столб искр, разносившихся ветром в разные стороны.
Капитан, Джеймс, китаец и поляк, еще бледные от волнения, еще не отдышавшиеся после бегства, с любопытством смотрели на это пламя, которое, разгораясь все больше и больше, освещало все вокруг зловещим светом.
— Это горит гостиница, — сказал американец.
— Вижу, — отвечал Джорджио.
— Что, если бы они подожгли ее часом раньше?
— Ни один из нас не был бы здесь. Бедный хозяин! Теперь он разорен! — пожалел Казимир.
— Эй, негодный мальчишка! Ты жалеешь эту каналью?
— Немного, сэр Джеймс.
— Напрасные труды, мой мальчик. Я всадил ему пулю в лоб, и теперь он болтает и играет в шашки с мессиром Вельзевулом или с его кузеном Буддой.
— Клянусь трубкой!..
— Это слишком, мальчик. Китайцы тебя ненавидят.
— Я их больше не боюсь.
— Они способны будут преследовать нас и дальше, если завтра не найдут наших костей под развалинами дома.
— Но до завтрашнего дня мы успеем отплыть так далеко, что эти желторожие потеряют всякую надежду нас догнать.
— Если только гребцы будут продолжать так же отчаянно работать, — сказал капитан. — Они догадались, друзья мои, что восстание вспыхнуло по нашей вине.
— Так что?.. — спросил американец.
— Так что я не был бы удивлен, если бы они отказались плыть вперед.
— Мы их заставим.
— Будьте осторожны, Джеймс! Луэ Коа способен сыграть с нами гадкую шутку.
— Каким образом?
— Тише, пожалуйста! Может быть, в кустах вдоль берегов сидят китайцы.
Американец замолчал и устремил взгляд на берега, покрытые густым тростником, среди которых прекрасно могли скрываться люди. Капитан же, наоборот, смотрел на пожар, который быстро ослабевал.
В полночь джонка, довольно быстро продвигавшаяся вперед, подплыла к огромной черной массе, неподвижно лежавшей на середине реки.
Ночью Луэ Коа и его гребцы просто-напросто бежали. Пользуясь непроглядным мраком ночи и глубоким сном иностранцев, они решили, что дальше не поплывут, и из боязни быть узнанными и забранными китайскими солдатами молча прокрались к реке, взобрались на джонку и поплыли вниз по реке, по всей вероятности, обратно в Чжаоцин.
Им, конечно, и в голову не пришло, что своим бегством они ставят в крайне затруднительное положение путешественников, покидаемых на пустынном островке, среди бурной реки, без всяких припасов и без лодки хотя бы для переправы на берег. Отважное предприятие угрожало кончиться гибелью смелых искателей приключений. Американец, окончательно выйдя из себя, разразился ужасными ругательствами.
— Как! Почтенный гражданин свободной Америки, чистокровнейший янки — и одурачен таким образом погаными китайцами! Это, — говорил он, — нечто неслыханное, феноменальное!
Он ходил взад и вперед по берегу как помешанный и рвал на себе волосы, разражаясь угрозами, от которых мороз продирал по коже слушателей, и эпитетами, которым, по-видимому, не предвиделось конца.
— А! Каторжник Луэ Коа! — гремел он, ломая руки от ярости. — Поганая желтая рожа! Надругаться над таким, как я, над янки моего сложения и силы! Попадись только мне в руки, я сверну тебе голову, как цыпленку, я тебя изрублю, истолку в порошок, живым изжарю! Украсть у меня шу-шу! У-у! Берегись, если только попадешь ко мне в руки! Осел, каналья, разбойник, предатель, вор…
— Тише, Джеймс, тише, — говорил капитан. — К чему весь этот шум?
— Тише, говорите вы?! Вам, кажется, все равно, что нас одурачили эти мошенники, эти бритые головы? Канальи! Осмеять американца!
— А разве они также не осмеяли и итальянца?
— И поляка? — добавил Казимир.
— А тем временем у нас нет ни одного глотка водки на всех четверых. Как жить хотя бы без самой малюсенькой чашечки водки?
— Найдем еще. А между тем советую вам не горевать о том, что мы наконец-то избавились от этих негодяев, которые в конце концов непременно бы нас убили.
Американец мгновенно смолк.
— О! — воскликнул он, меняя тон. — Пожалуй, вы правы. Я не скажу, чтобы эти негодяи внушали мне страх, но, если уж говорить правду, они ужасно надоедали мне своими вечными угрозами. Между тем я также не знаю и того, как мы будем продолжать путешествие без лодки или лошадей.
— А ноги на что, сэр Джеймс? — сказал поляк. — Надеюсь, что американцы умеют ходить пешком.
— Еще бы! Мы ходим, как поезда по железной дороге; мы ведь железные.
— Тогда все пойдет прекрасно.
— А провиант? — спросил Мин Си.
— О провианте я позабочусь, — сказал Корсан. — Завтра я пройдусь по лесам и болотам и выгоню из логовищей слонов, бегемотов, тапиров…
— Но где же вы видите болота? — перебил его капитан.
— А где леса? — сказал Казимир. — Ах, сэр Джеймс, вы ведь забыли, что ваши владения не имеют даже двухсот метров в окружности. Поставьте крест на слонах, бегемотах и тапирах.
Американец стоял несколько секунд, словно пораженный, но потом, видимо, утешился.
— Ба! — воскликнул он. — Мы найдем фазанов, гусей, уток. Ты увидишь, мой мальчик, какое побоище мы им устроим. Ни одна птица не ускользнет от меня, уверяю тебя. Самое трудное будет покинуть наши владения.
— Об этом мы подумаем завтра, — сказал Мин Си. — Пословица говорит, что утро вечера мудренее; воспользуемся этим советом и давайте ляжем спать.
— Мне кажется, что наш канонир прав. Я всегда говорил, что чем меньше голова, тем умнее в ней мозги. А можем ли мы уснуть без боязни, что не проснемся завтра без голов?
— Не бойтесь этого, сэр Джеймс, — сказал поляк. — Я буду сторожить и своевременно предотвращу всякую опасность.
— Вот и отлично. Спокойной ночи, мальчик.
Американец, капитан и Мин Си улеглись в палатку, а Казимир сел на траву, положив ружье на колени, и устремив глаза на берега река
XI. Переправа через Сицзян
Остальная часть ночи прошла совершенно спокойно. Тишина нарушалась только ревом диких зверей, приходивших утолять жажду водами Сицзяна.
— Ну что, вернулись эти негодяи? — спросил на другой день американец, едва выйдя из палатки.
— Я не видел ни одного, сэр Джеймс, — отвечал поляк. — Наши гребцы летят теперь к Чжаоцину на всех парах, уничтожая наш провиант и подкрепляясь нашей водкой.
— Неужели у нас даже нечего положить в рот?
— Нет даже ни крошки сухаря.
В эту минуту они увидели капитана и Мин Си, по-видимому только что окончивших длительное совещание.
— Ну, — спросил американец, — что случилось?
— Мы покидаем остров, — отвечал капитан.
— Мне ужасно не хочется покидать этот рай. А когда мы доберемся до того берега, то куда пойдем?
— Все прямо до самого Юаньяна.
— Разве вы не рассчитываете добраться до какого-нибудь города, чтобы купить лошадей?
— Это опасно, Джеймс. Ведь мы иностранцы, а вы уже по собственному опыту знаете, что значит быть иностранцем в этой дьявольской стране.
— Да, я уже имел тому доказательство в Чжаоцине.
— Не могу понять, почему эти мерзкие желтые рожи так боятся иностранцев, — сказал поляк.
— Так всегда было, милейший Казимир, — отвечал капитан. — Они боятся, что иностранцы, введя новую одежду, изменят обычаи страны, привнесут с собой новую религию, а из-за этого могут возникнуть беспорядки, а то и произойти целая революция. Китайское правительство чувствует себя очень неуверенно и делает все возможное, чтобы удержать страну от распада.