— Барселона, — сказал плантатор. — Идем хорошо, до захода прибудем в Куману. Теперь будем говорить по-испански, а если к нам подойдет корабль, отвечать буду только я.
— Но предупреждаю, дон Рафаэль, хлопать ушами мы не будем. Ради своего же блага ведите себя по чести.
— Я уже достаточно доказал свою честность, сеньор Кармо, — ответил плантатор.
Вечером, часам к шести, баркас, подгоняемый попутным ветром, подошел к Кумане — одному из самых богатых и густонаселенных городов Венесуэлы. Город, находившийся в нескольких сотнях миль от Тортуги, был к тому же хорошо защищен.
На рейде в это время скопилось много рыбачьих, преимущественно индейских, лодок.
Кармо затесался между ними, чтобы не бросаться в глаза. Впрочем, испанцы, уверенные в своей безопасности, и не подумали остановить флибустьеров, хотя для охраны бухты были выставлены две каравеллы.
— Не думал, что это так легко сойдет с рук, — заметил Кармо, направляя баркас к ближайшему причалу. — Где живет ваш нотариус? — спросил он дона Рафаэля.
— Тут неподалеку, но подождем захода солнца. Оно уже клонится к горизонту.
Кармо свернул триселя и, пользуясь одним кливером, пристал к старому полуразрушенному форту.
— Вот отличное место для связи с Морганом, — сказал он, глядя на стены, возвышавшиеся над землей.
Привязав шлюпку, моряки привели в порядок сети, сложили паруса, сунули по паре пистолетов за пояс, не забыв прихватить с собой наваху, которая в открытом виде вполне способна заменить шпагу.
— Пора идти, — сказал Кармо дону Рафаэлю. — Уже стемнело.
— Но вы не будете применять насилие? — спросил плантатор.
— Мы не настолько глупы, — ответил гамбуржец.
— Тогда следуйте за мной.
— Погодите, дон Рафаэль. А нотариус-то жив?
— Полгода назад не собирался еще умирать.
— Он, наверно, сильно постарел.
— Ему шестьдесят. Пойдем.
Оглядевшись вокруг, плантатор направился к темной улочке с множеством ухоженных садов, затем свернул на широкую улицу с красивыми каменными двухэтажными домами и редкими коптившими фонарями.
Пройдя метров сто, плантатор остановился перед довольно ветхим, чуть выше других, строением с террасой, увитой плющом.
— Постойте здесь, — сказал он. — Я предупрежу о вашем приходе.
— Валяйте, — ответили флибустьеры.
Дон Рафаэль постучал тяжелым железным молотом, подвешенным к двери, и, когда та открылась, вошел в темную прихожую и скрылся из виду..
— А он не подведет? — спросил Кармо.
— Нет, он славный малый. Я ему верю. Он знает, что мы отыщем его везде.
Вскоре плантатор снова появился на пороге и, судя по всему, в недурном настроении.
— Можно? — спросил Кармо.
— Да, — ответил плантатор. — Нотариус приглашает к себе и предлагает разделить с ним ужин.
— Золото, а не нотариус! — воскликнул гамбуржец.
— Я же говорил, это прекрасный человек.
— Следуйте за мной, — сказал дон Рафаэль.
Оба флибустьера вошли в прихожую, едва освещенную закопченной лампой, и вскоре очутились в скромно обставленной гостиной, где на столе, уставленном приборами, красовалась довольно жирная утка.
Нотариус уже сидел за столом и, казалось, готов был приступить к трапезе, не дожидаясь гостей. На вид это был довольно добрый человек, лет шестидесяти, сухощавый, весь в морщинах. Он бросил на флибустьеров подозрительный взгляд и затем, не здороваясь, пригласил за стол.
— Если угодно, присаживайтесь, — сказал он.
Кармо и гамбуржец обменялись взглядом и недовольно поморщились. Оба не ожидали ни столь холодного приема, ни столь скудного ужина.
— Спасибо, сеньор, — сказал тем не менее Кармо, — ваше приглашение весьма кстати. Мы проголодались и даже очень.
— И нас мучит жажда, — добавил Ван Штиллер.
— Вот как! — пробурчал нотариус.
«Видать, стал настоящим скупердяем, — подумал Кармо. — Это вовсе не тот человек, который принимал нас в Маракайбо. Правда, тогда ему некуда было деваться. Но бутылочки-то он и сейчас вытащит, клянусь Богом».
Когда ужин подходил к концу, нотариус, так и не сказавший ни слова, а лишь изредка поглядывавший на флибустьеров, пошел за флягой и, наполнив стаканы вином, сказал:
— Пейте и расскажите, кто вы и что вам от меня надо.
— Сеньор, — сказал Кармо. — Если дон Рафаэль вам еще не объяснил, кто мы такие, го я вам скажу, что мы здесь по воле королевского аудитора Панамы и хотим навести справки о графе Медине, о котором ни слуху ни духу после его бегства из Маракайбо.
— Вам бы следовало обратиться к губернатору Куманы.
— Мы не сочли это возможным, сеньор нотариус, по причинам, которые, по крайней мере, сейчас нельзя изложить. Правда ли, что граф прибыл сюда?
— Да, — ответил нотариус. — И весьма неожиданно, с небольшим эскортом и молодой девушкой.
— И уже отбыл? — с тревогой спросил Кармо.
— Сегодня в полдень.
— Куда?
— Говорят, в Шагр.
— Значит, в Панаму?
— Думаю, да.
— На каком корабле?
— На «Андалузе».
— Значит, на военном корабле?
— Да, это двадцатичетырехпушечный корвет, — ответил нотариус.
Кармо невольно сделал раздосадованный жест. Нотариус, который некоторое время не спускал с него глаз, живо поднял голову и спросил:
— А почему королевского аудитора Панамы интересуют эти сведения? Позвольте спросить, дорогой сеньор.
— Понятия не имею, — не спасовал Кармо.
— Ах так! — намотал на ус нотариус. Помолчав несколько минут, он снова уставился на Кармо. — А скажите, — спросил он без обиняков, — не вы ли в стародавние времена побывали в Маракайбо?
Флибустьер чуть не подскочил от неожиданности.
— Я был там только раз, сеньор, два месяца назад. Почему вы это спрашиваете?
— Понимаете, мне кажется, что я уже слышал ваш голос.
— Вы меня с кем-то путаете, сеньор.
— Безусловно, — сказал нотариус таким ехидным тоном, от которого обоим флибустьерам стало не по себе. — К тому же прошло столько времени, что я мог ошибиться. Тогда еще был жив ужасный Черный корсар.
— Вы были с ним знакомы? — спросил Кармо, чтобы замести следы.
— К несчастью, да. По его вине я лишился дома, прекрасного дома, сгоревшего в огне.
— Вы мне как-то рассказывали об этой беде, — вступил в разговор дон Рафаэль.
— С ним были два корсара и здоровенный негр, — продолжал нотариус, — и им не пришло ничего лучшего в голову, как укрыться у меня в доме.
— Но вас пощадили? — спросил гамбуржец, с трудом сдерживая смех.
— Да, но наполовину опустошили мой погреб.
— Ну и натерпелись же вы, наверно, — сказал Кармо.
— Кровь стынет в жилах.
— Я думаю, Черный корсар всех держал в страхе.
— Но, говорят вам, с ним было еще двое... О Боже!..
— Что с вами, сеньор? — спросил Кармо.
— Не может быть!..
— Что?
Нотариус не ответил. Он не сводил глаз с гамбуржца, который изо всех сил корчил рожи, чтобы не быть узнанным.
— Похоже, память у меня сдает, — сказал наконец нотариус. — Не помню уж, как мне удалось выбраться из горящего дома.
— Может, выскочили в окно, — подсказал Кармо, покрываясь при этом холодным потом.
— Возможно. Уже поздно, сеньоры, а я привык вставать рано. Увидимся утром за завтраком.
Плантатор зажег свечу и сделал знак флибустьерам следовать за ним.
— Спокойной ночи, сеньор, и спасибо за любезный прием, — сказал Кармо, отвешивая поклон нотариусу.
Плантатор, должно быть, знакомый с домом, провел обоих флибустьеров длинным коридором и открыл дверь в большую, прилично обставленную комнату.
Как только они остались наедине, Кармо страшно выругался.
— Старик узнал нас, кум? — спросил Ван Штиллер.
— Я почти в этом уверен, и ночью лучше задать деру. Как вы думаете, дон Рафаэль?
— Давайте я прежде расспрошу нотариуса. При малейшей опасности я вас тут же предупрежу.
— А не полицию? — усомнился Кармо.
— Нет, я хочу следовать за вами.
— Вы! — в один голос воскликнули флибустьеры.