Словно вздыбившись в пяти-шести швартовых от фрегата, громадная, чудовищных размеров водяная стена со зловещим гулом двигалась вперед. Ее пенистая грива была озарена отблесками пламени, лизавшими еще фок-мачту, и кучерявилась под мощными порывами налетавшего ветра.
При виде надвигающегося вала моряки фрегата поспешили перебраться наверх, на самое высокое место на корабле, где было не так опасно.
— Держаться всем за поручни и не двигаться! — скомандовал Морган. — Ван Штиллер!... Кармо!.. В каюту к Иоланде и не высовывать носа!
Оба флибустьера мигом сбежали вниз. Не успели они закрыть за собой дверь, как на корабль налетел такой исполинский вал, что его рев заглушил раскаты грома.
Наткнувшись носом на громадную волну, фрегат почти вертикально взмыл кверху, а затем со страшным скрипом рухнул в бездонную пропасть. Казалось, его скрепы не выдержат, и он рассыплется.
Вода лавиной хлынула на корабль, круша и ломая все на своем пути, захлестнула верхнюю палубу и закрутила находившихся на ней людей.
Когда фрегат снова вынырнул на поверхность воды, волна громыхала уже где-то вдали, и глубокая тьма опустилась над морем.
Водяной поток, прокатившись по палубе, сломал фок-мачту и унес ее, как соломинку, в море, но заодно потушил и пожар. Тем же потоком были смыты и многие люди, в том числе испанские пленные, оставшиеся на палубе.
Корабль устоял перед мощной волной, но чего это стоило!.. От красавца фрегата не осталось почти ничего, кроме остова, рано или поздно обреченного стать игрушкой морских волн. Из всех мачт сохранилась одна бизань. Сорван был и бушприт, первым принявший на себя удар, вспороты все борты, шлюпки исчезли и даже руль был настолько расшатан, что никуда не годился.
К довершению несчастья, буря продолжала неистовствовать, и можно было ожидать появления новой, еще более грозной волны.
— Конец всему или еще поплаваем? — спросил Пьер Моргана, прошедшего в носовую часть, чтобы взглянуть, насколько пострадал корабль.
— Хуже и не придумаешь, — ответил флибустьер. — Каюк кораблю. Теперь он и лодки не стоит. Нам-то что — мы и не такое видали. Не из таких передряг выбирались.
— Боишься за Иоланду?
— Да.
— Увидишь, спасем ее назло всем ветрам и волнам, — успокоил его Пьер. — Как ты думаешь, где мы сейчас?
— Ветер все время гнал нас к востоку, и при нашей скорости мы, должно быть, на широте Тортуги.
— Интересно, куда нас прибьет и где мы найдем пристанище?
— Скорей всего, к островам Нуэва Эспарта, — сказал Морган.
— Там, поди, испанцы?
— Не знаю.
— Лучше бы нам с ними не встречаться.
— Если удастся.
— А нельзя ли пробраться к заливу Париа?
— Мы так и поступим, чтобы при нашем плачевном состоянии не нарваться на какое-нибудь испанское судно. Пусть стихнет ураган, а там будет видно.
Но буря, казалось, вовсе не собиралась униматься. С запада все еще дул свирепый ветер, уносивший фрегат все дальше на восток. Море по-прежнему оставалось неспокойным, волна шла за волной, бросая бедный корабль из стороны в сторону, расшатывая его и без того потрепанный корпус.
Убедившись, однако, что корабль не дал течи и ему не грозят новые бедствия, команда приободрилась и слегка прибрала палубу, освободив ее от обломков мачт и такелажа. Моряки попытались поправить руль, но постоянно набегавшие на корабль волны заставили их от этого отказаться.
Под утро, с появлением первых лучей солнца, флибустьеры стали считать оставшихся в живых. Четырнадцать моряков и шесть испанских пленных были смыты за ночь в море.
— Надеюсь, унесло и капитана Валеру, — сказал Кармо, присутствовавший на перекличке, устроенной Пьером Пикардцем.
— Да нет, он здесь, да еще посмеивается, — отозвался Ван Штиллер. — Можно подумать, что он угадал твое желание.
— А дон Рафаэль?
— Жив курилка.
— Ну и досталось же фрегату!..
— А что с другими кораблями?
— Если чудовищная волна застигла их в открытом море, то не миновать им гибели, — ответил Кармо. — Ни один из наших кораблей, кроме, пожалуй, «Молниеносного», не устоит перед такой громадой.
— Значит, придется дрейфовать, пока нас не вынесет на рифы или песчаную отмель? — произнес Ван Штиллер, в глазах которого сквозило беспокойство. — Или не прибьет к какому-нибудь необитаемому острову!
— Боишься испанцев, куманек?
— У них полно колоний в Венесуэле, и, заметив нас, они захотят узнать, в чем дело. Что вы скажете, дон Рафаэль? — обратился Ван Штиллер к подошедшему плантатору.
— Вас непременно повесят и отберут дочь Черного корсара, — ответил тот.
— Насчет повесить сомневаюсь, — огрызнулся гамбуржец. — Руки коротки! Мы еще постоим за себя: пороху и ядер нам пока хватит.
— Ядер — да, а пороху... Посмотрим, чем вы станете заряжать пушки.
— О чем вы, дон Рафаэль? — нахмурился Кармо.
— Не знаю, может, все дело в буре, но я сам видел, как вода заливает батарейную палубу возле порохового склада.
— Гром и молния! — вскричал Ван Штиллер. — Это невозможно. Мы ни на что не натыкались.
— Тогда что-нибудь еще пробило борт, — сказал испанец. — Сходите вниз и убедитесь сами.
Кармо и гамбуржец уже не слышали. Бросившись к трапу, они стали спускаться на батарейную палубу, как вдруг сквозь завывание ветра и непрекращающийся рев волн до них донесся какой-то странный звук: внизу по доскам что-то каталось и гулко ударялось в борта, словно о стену билось стадо баранов.
— Вода? — спросил Ван Штиллер, пока Кармо отвязывал лампу в кубрике.
— Похоже, катаются пушки, — ответил бледнея француз. — Неужели сорвались?
— Или их сорвали...
Кубарем скатившись по трапу, оба друга остановились как вкопанные. Четыре пушки, сорвавшись с канатов, привязывавших их к бортам, носились взад и вперед по батарейной палубе, в зависимости от того, в какую сторону кренился корабль.
Массивные бронзовые чушки визжали так громко, что их наверняка услышали бы на палубе, если бы не завывание бури и грохот волн. С ужасной силой тыкались они в борта, разнося в щепы балки, скрепы и бимсы. В самой дальней части батарейного дока, недалеко от порохового склада, зияла пробоина, в которую уже врывалась вода, устремлявшаяся к корме и заливавшая трюм и складские помещения.
— Предательство! — вскричал Кармо. — Канаты не могли лопнуть от качки.
— А кто мог это сделать?
— Кто? Испанские пленные. Кто-то из них воспользовался пожаром, незаметно спустился вниз и перерезал канаты. Да еще поближе к пороховому складу, чтобы затопить боеприпасы.
— Если не остановить пушки, они пробьют борта.
— Бей тревогу, кум!
Оба бросились к трапу и сообщили Пьеру Пикардцу о грозящей кораблю опасности.
Флибустьер злобно выругался.
— Мало нам сгоревших мачт и истерзанного корабля!.. — воскликнул он. — Ко мне, моряки!
Пятнадцать-двадцать корсаров с баграми и фонарями осторожно спустились на батарейную палубу. Вырвавшиеся на свободу пушки казались живыми существами. Остановившись на миг, они разевали черные пасти и затем снова, все вместе, начинали свой бег, с металлическим лязгом перекатываясь на колесах.
Время от времени могучие орудия наталкивались на своих собратьев, стоявших у бортов. Тогда они разворачивались вокруг себя и летели в обратную сторону, так что угадать, куда они влепят новый удар, не было никакой возможности.
— Это конец! — воскликнул Пьер Пикардец.
— Если не удастся остановить пушки, они сорвут с привязи остальные, и тогда все пропало.
— Смелей, ребята! Наша жизнь на волоске!.. Сотня пиастров тому, кто остановит хоть одну пушку!
Затем, чтобы подбодрить моряков, топтавшихся на месте и боявшихся угодить под колеса массивных чудищ, он вырвал багор у одного из флибустьеров и решительно бросился на батарейную палубу, за ним — Кармо и Ван Штиллер.
Дело, за которое взялись смельчаки, оказалось настолько грудным и опасным, что у их товарищей мурашки забегали по коже. Они предпочли бы броситься на абордаж корабля, в три раза крупнее фрегата и полного врагов, нежели укрощать этих бронзовых монстров.