Подобные замечания, рассыпанные по всему повествованию, расстраивают читателей. В другом месте Стоу изображает черных, которым так нравится быть рабами, что когда Джордж Шелби дает им свободу, они от нее отказываются. Она также заканчивает линию Джорджа и Элизы, отправив их в Либерию, африканскую колонию, ставшую прибежищем для освобожденных рабов, делая таким образом очевидным тот факт, что образованные свободные черные не нужны Америке. Многие, кроме того, отмечали пассивность Тома, его нежелание бороться за свою жизнь, свободу или свою семью. Как отмечает Хейт, в 1950-х годах «фраза «Дядя Том» становилась унизительным намеком на покорность».
В 1984 году в Уокегэне (штат Иллинойс) книга вызвала протесты члена городского правления Роберта Б. Эванса-старшего, вместе с «Приключениями Геккльберри Финна» Марка Твена, «Убить пересмешника» Харпер Ли и «Унесенными ветром» Маргарет Митчелл. По словам Ли Берреса, учащиеся и их родители объединились в протесте против ««расизма» и «языка»» книг. Особенно, как пишет «Ньюслеттер он Интеллектуал Фридом», Эванс осуждал эти книги за наличие слова «ниггер» и требовал изъять их из программ учебных заведений: «В нашем округе нет книг о «латиносах», «макаронниках», «полячишках» или «узкоглазых». Точно так же как эти слова оскорбляют людей этих национальностей, слово «ниггер» оскорбляет черное население». Поскольку в школьную программу входил только «Геккльберри Финн», то дело ограничилось исключением этой книги из списка обязательного чтения.
Черный
Автор: Ричард Райт
Год и место первой публикации: 1945, США
Издатель: Харпер & Роу
Литературная форма: автобиография
«Мои дни и ночи превратились в мучительный нескончаемый кошмар. Надолго ли мне хватит сил терпеть?» (Здесь и далее — пер. Ю. Жукова, А. Мартынова). Так заканчивается тринадцатая глава (всего их четырнадцать) автобиографии Ричарда Райта — выражением крайней степени отчаяния, предшествующего осуществлению его тайной мечты о побеге из южных штатов на Север.
Озаглавленные как «Записки о детстве и юности», воспоминания охватывают 15 лет жизни героя — с четырех до девятнадцати. Он пытается взглянуть на события своей жизни и на отношения с другими людьми в поисках объяснения: что сделало его таким, какой он есть.
Детство Райта прошло в обидах, оскорблениях и бедности. Семья часто переезжала; сперва с плантации, где он родился и где его отец был издольщиком, — в Мемфис. Оттуда они вынуждены были уехать: отец Ричарда бросил свою жену и двух сыновей ради другой женщины. Семья скиталась в поисках дешевого жилья и средств к существованию. Иногда они жили у родственников, принимавших их с неохотой. Но такая зависимость стала постоянной после того, как мать Ричарда, довольно молодая женщина, перенесла удар, результатом которого стал паралич ног.
Основные воспоминания детства — это голод, недостаток и страх. После ухода отца они остались совершенно без средств, пока их мать не смогла найти работу. Голод, постоянный, свирепый, не покидал семью. Даже некачественной и убогой пищи не хватало. Зачастую не было денег и на то, чтобы протопить их лачугу. Иногда мать брала мальчиков с собой на работу, они жались в углу кухни, где она готовила, вдыхая запахи недоступной им еды. Денег на одежду не было тоже, и мать Ричарда, стыдясь нищенского вида сына, не отправляла его в школу. Побои были «автоматическими» ответами взрослых детям на их шалости и непокорность. Юный Ричард, упрямый и своенравный ребенок, часто получал розог или ремня от матери (до ее болезни) и родственников. Дядья и тетки запугивали его, чтобы сделать послушным своим желаниям. Побои преследовали его и в общении с местными шайками, и в школьном дворе. Ричард, новичок, чужак, должен был защищать себя, чтобы его признали своим.
Чувство заброшенности, обострившееся в сиротском приюте (мать не могла больше заботиться о двух мальчиках), и чувство ущербности — еще неосознанное — сформировали личность Ричарда. Их дополнял постоянный статус чужака: возможности завести прочные длительные отношения не представлялось из-за постоянных переездов и запретов взрослых. Он был лишен теплоты, нежности, поддержки, — исключение составляли редкие всплески эмоций у матери.
Религия была еще одним источником мучений и страхов, особенно когда мальчик жил у бабушки. Несмотря на свой юный возраст, он сопротивлялся попыткам бабушки приобщить его к ее пугающей религии. А когда его жестокая и набожная тетка, бывшая также его учителем, ударила его по пальцам линейкой (она была уверена: именно он, а не его набожные одноклассники, намусорил в классе), Ричард поклялся, что второго раза не будет. Когда она подошла к нему дома с хлыстом, он, борясь за свое чувство справедливости и независимость, пригрозил ей кухонным ножом.
Со всем этим контрастирует любознательность юного Ричарда, его стремление научиться читать и скорость, с которой ему это удается. Он начал складывать буквы и узнавать слова в книгах своих товарищей по играм в шесть лет; буквально за час угольщик научил его считать до ста. Он задавал вопросы обо всем на свете. Он поздно пошел в школу и учился урывками — лишь в 12 лет ему удалось проучиться полный год. Но учился он прекрасно и был отмечен на выпускных экзаменах. Книги стали его спасением, с ними он бежал от окружающих его ужасов и мечтал о будущем — «уехать на Север и писать книги, романы». Книги открыли ему мир серьезной литературы, интеллектуальную жизнь и поддерживали его стремление к жизни за пределами ограниченного Юга.
Ричард Райт признается, что в юные годы мало общался с белыми. Когда ему было девять лет, в нем жил страх перед белыми, подогреваемый страшными историями о расправах, о Ку-клукс-клане и об опыте его семьи. Его первая работа с белыми в подростковом возрасте подтвердила его впечатления об их подлости и жестокости, продемонстрировала их мнение, что черные — дети или идиоты, недочеловеки. Главным же разочарованием стало осознание того, что «система образования на Юге старалась убить» стремление черных граждан к знаниям.
После приобретения опыта в белом мире Райт решает держать свою мечту уехать на Север и стать писателем. Ему приходится долго учиться рабским манерам, языку и тону. Его неведение становится причиной потери работы и плохого обращения. Часть «проблемы», как замечает его друг, заключается в следующем: «Ты ведешь себя с белыми, будто не знаешь, что они белые». Шестнадцатилетний Райт молча признает, что это правда:
«…но я не могу, органически не могу рассчитывать и обдумывать каждый свой шаг, не могу взвешивать, измерять, сообразовывать. Могу притвориться ненадолго, но потом забываю о своей роли и начинаю вести себя просто как человек, а не как негр, и вовсе не потому, что я хочу кого-то оскорбить, нет, я просто забываю об искусственных барьерах между расами и классами».
Его друг продолжает: «Может, ты решил, что я — дядя Том, так ты ошибаешься. Я этих белых ненавижу, они для меня хуже чумы. Но показывать свою ненависть я не могу — убьют».
Со временем Ричард Райт научился виртуозно управлять выражением лица и голосом, но не без напряжения и чувства стыда. Когда позже он погрузился в более урбанистическую атмосферу Мемфиса, ему постоянно напоминали о том, что нужно быть настороже. Этот опыт проявился в развитии и культурной ассимиляции Райта. Он также демонстрирует выработанные черными способы выживания перед белой угрозой: ложь, жульничество, обман и безответственность.
Размышляя о своей теперешней жизни и о будущем, Райт видит четыре пути: бунт, объявление войны белым, объединившись с другими черными; покорность и жизнь доброго раба, которую он отрицает: «жизнь научила меня доверять только самому себе»; дать выход смятению, борясь с другими черными, перенеся ненависть к себе на других чернокожих; забыть все, что прочел, выбросить белых из головы, не думать о них вовсе, ухаживать за девушками, пить, чтобы заглушить свою тоску. Далее он продолжает: