Мадам Сенешаль открыла свою сумочку и, помедлив, протянула комиссару фотографию:
— Я не к тому, что ваши люди недоглядели, комиссар, но в фургоне Жюльена они забыли осмотреть некоторые места, например, за зеркалом в туалете. Вчера я прибиралась там и нашла вот эту фотографию.
На пожелтевшем куске бумаги четверо ребят замерли перед объективом. Немного скованные, но все равно более естественные, чем обычно на таких фотографиях бывают взрослые. Жардэ внимательно рассмотрел паренька слева и, уже решив отправить снимок на экспертизу, без труда обнаружил сходство между стриженым улыбающимся мальчишкой и молодым мужчиной по имени Жюльен. На обратной стороне карточки он прочел надпись — 6 июля 1956 года — и четыре имени, выведенных корявым почерком: Жюльен, Анжелина, Клара, Бернар.
— Занятно, — сказал Жардэ, — даже очень занятно. Повашему, тот факт, что Жюльен прятал эту фотографию за зеркалом, имеет особое значение?
— Конечно, но какое? Жюльен был очень сдержанный, даже скрытный, и мне частенько казалось, что он стоит гораздо большего, чем убогое существование посыльного при карусели. что-то, видно, случилось у него в детстве или в отрочестве, от чего лопнула внутренняя перемычка. Но что именно?
— У вас есть Какие-нибудь соображения на этот счет?
— Ни малейших. Мне не хотелось беседовать при муже… он говорит, что я немного тронутая и что у меня разыгралось воображение дамочки, которая начиталась романов. Но, право, иногда по ночам через стенку я слышала, как Жюльен вскрикивал во сне, что-то бессвязно бормотал, как будто его мучили кошмары. О, я знаю, что людей, которые разговаривают во сне, больше, чем многие думают, но Жюльен — другое дело, фразы у него почти всегда были одни и те же: «Нет, не делай этого!» или еще: «Осторожно, обрыв, осторожно!» Однажды утром, после того как ночью он вскрикивал больше обычного, я заговорила с ним, но он отделался шуткой. Сказал: «Это вам приснилось, мадам Сенешаль!» Но видно было, что он смутился. В тот же день он ходил в город к доктору и выписал снотворное.
— Он сам вам об этом сказал?
— Нет, я видела рецепт у него на тумбочке.
— Ну и какой вывод вы из всего этого делаете?
— Я много думала. Знаю, что легко выступать в роли психиатра, но, думаю, Жюльен мог быть свидетелем чего-то, что сильно травмировало его.
— Его детство и отрочество пришлись на время войны в Алжире, не надо забывать. А там в ту пору происходили страшные вещи.
— Конечно. Но то, что повлияло на него, имело, как мне кажется, скорее личный характер. В своих рассказах об Алжире он никогда не упоминал войну. Говорил о другом, непохожем укладе жизни, о маленьких арабах — своих приятелях, чем шокировал многих.
Она теребила «молнию» на сумочке, явно нервничая, совсем как мадам Комбрэ. Жардэ угадал ее состояние.
— Еще что-нибудь?
— Да. Когда вы нас с мужем допрашивали первый раз, вы спросили, не замечали ли мы на нашей карусели во время праздника в Кро одинокой девушки, уже довольно взрослой, совсем барышни. И тогда с чистой совестью мы ответили — нет. По двум причинам. Вопервых, потому что мы не разглядываем людей, катающихся на деревянных лошадях, вовторых, потому, что взрослых катается больше, чем думают, наверно, просто затем, чтобы вспомнить детство. Однако, после смерти Жюльена мы с мужем не перестаем задаваться вопросами, пытаемся вспомнить. И впрямь, в первый вечер нашей работы в Кро, какая-то немного странная девушка уселась эдакой амазонкой на лошадь. Жюльен выглядел озадаченным и оглядывался, словно виноватый, который таится. Не знаю, как это вернее сказать, но, пока крутилась карусель, он все продолжал поглядывать вокруг, как если бы опасался чьеголибо появления. И лишь когда девушка сошла, вроде бы успокоился и занялся другими клиентами, как обычно.
— Удивительно, что вы не вспомнили об этом, обнаружив тело Комбрэ…
— И тем не менее это так. Мы растерялись, плохо соображали. Эта смерть поселила в нас страх. И теперь всякий раз, заговаривая об этом, мы с мужем вспоминаем новые подробности. И прежде всего эти. Девушка явилась довольно поздно, перед самым окончанием гулянья. Когда карусель опустела, Жюльен сказал, что ему надо срочно отлучиться и что он займется каруселью по возвращении, что он «ненадолго». Муж разрешил, мы видели, как он сел в свою машину, чтобы быстрее обернуться. Выглядел он озабоченно. На следующий день я ничего особенного не заметила — он работал как всегда.
— А на следующий день девушка опять пришла?
— Совершенно верно, ага, но на сей раз гораздо раньше и сделала много кругов. Жюльен был более раскован, чем накануне, но все же беспокойно поглядывал вокруг. Немного поболтал с ней, а потом что-то произошло: когда девушка спустилась на землю, ее уже ждал какой-то парень, и они ушли вместе.
— Что за парень?
— Лет тридцати, солидный, я не очень его разглядела. Но Жюльен, казалось, был возмущен, даже раздражен. Потом, уж и не помню толком, началась сильная гроза, и нам пришлось поспешно останавливать карусель. Нас ведь было всего трое — этого мало. А такая карусель, скажу я вам, требует бережного обхождения. В общем, думали только о том, чтобы уберечь ее от грозы и, когда, наконец крепко увязали все веревки, то вымокли, как говорится, до нитки.
— И после этого Комбрэ снова поехал прокатиться на машине?
— Не думаю. Не помню. Нам с мужем было не до того, скорее бы обсохнуть. Вот я все болтаюболтаю, а сама думаю, вамто какой интерес это слушать.
— Большой. Жаль только, вы не сказали мне об этом в день смерти Комбрэ. Был бы выигрыш во времени.
Жардэ произнес это мягко, в форме дружеского упрека, и она смутилась, зарделась, отреагировав в итоге гораздо острее, чем если бы ее сухо отчитали, как это, по ее представлениям, принято в полиции.
— Нас словно парализовало. Надеюсь, вы мне верите, когда я говорю, что все эти подробности всплыли в моей памяти позже. Мы ничего не собирались утаивать. И в доказательство я пришла сама рассказать обо всем. И потом, вы ведь знаете, мы принадлежим к кругу людей, для которых слова «свидетель», «полиция» означают массу осложнений. Меньше говоришь — меньше хлопот!
Она быстро поднесла ладонь ко рту в знак того, что невольно сболтнула глупость. Жардэ улыбнулся и продолжил:
— На следующий день был праздник 14 июля, если не ошибаюсь?
— Да, это было четырнадцатого. Гроза ничуть не убавила жару. Я еще сказала мужу: «До пяти небось никого не будет!» Но карусель брали штурмом с самого утра. Мой муж и Жюльен прямо сбились с ног!
— А вечером девушка снова пришла?
— Нет.
— Вы в этом уверены?
— Совершенно уверена. Я еще сказала мужу: «Парень, который ее провожал, снова пришел и, похоже, ждет когото, конечно же, ее». Потом он ушел.
— А как вел себя Жюльен в этот момент?
— Не уверена, заметил ли он происходящее, потому что собирал жетоны, и муж даже был вынужден помочь ему.
— На следующий день вы перебрались в Лунапарк, так?
— Да.
У Жардэ было странное чувство, будто он медленно продвигается, хотя и в темноте, и узнает то, о чем уже догадывался. Все, что рассказывала ему мадам Сенешаль, напоминало что-то вроде электронных рисунков, которые недавно ввели на телевидении — цветные квадратики мельтешат, вроде калейдоскопа, но, соединяясь, в конце концов образуют нужное изображение.
— И еще хочу добавить, — спохватилась мадам Сенешаль. — Скорее впечатление, чем уверенность: в Йере Жюльен виделся с людьми, которых, кажется, хорошо знал. M поддерживал с ними не такие отношения, как со случайными встречными, например с ярмарочными.
— Что заставляет вас так думать?
— Так, отрывочные признания… вообще-то Жюльен был не из разговорчивых.
— То есть?
— Однажды ему предстояли крупные расходы по машине… починить чего-то… Я знала, что денег у него не много. Но он заявил мне, сияя: «Не беспокойтесь!» Спустя два дня машина была исправлена, хотя аванса он у меня не попросил.
— На похороны приехала его мать.