«Переосмыслению политики в отношении СССР» Сиратори посвятил одноименную статью, появившуюся в марте 1940 г..[486] Она начинается с упоминания об успешной работе совместной комиссии по демаркации границы между Маньчжоу-Го и МНР – той самой границы, которая на протяжении последних лет была местом постоянных «инцидентов». Работа комиссии имела как практический, так и символический характер, устранив если не причину, то главный повод конфликтов и продемонстрировав способность и готовность обеих сторон к диалогу даже по тем вопросам, где они до того «стояли насмерть». Далее автор переходит к особенностям отношений двух стран в ходе европейской войны, решительно говоря о «германо-советской стороне» как противнике «англофранцузской стороны» в борьбе за «новый порядок» (официально Москва таких формул избегала) и о необходимости дальнейшего сближения Москвы и Токио, которое окажет воздействие на США и удержит их от вступления в войну. Напомню, что статья написана до окончания «странной войны» в Центральной Европе и «зимней войны» на Севере, то есть когда победа Гитлера была еще не очевидна, а в Лондоне и Париже планировали войну против Советского Союза, исключенного из Лиги Наций за агрессию против Финляндии. Переломить ситуацию, по мнению автора, могут только решительные действия, а именно оформление союза четырех – союза противников «демократии», воюющих с общим врагом и преследующих одни и те же цели. Это будет геополитический, глобальный союз, преодолевающий узкие рамки азиатского «регионализма», столь милого традиционной японской дипломатии.
Подчеркивая общность целей и интересов потенциальных союзников, Сиратори почти не касался проблем Китая, хотя именно советская помощь Чан Кайши оставалась главным препятствием на пути достижения полного согласия сторон. Относясь к авансам Японии с недоверием, усиленным колебаниями кабинета Абэ, Сталин не собирался прекращать помощь ни Гоминьдану, ни коммунистам, которые в свою очередь приспосабливались к стремительно менявшейся ситуации. В конце сентября 1939 г. Мао Цзэдун написал примечательную статью «Единство интересов Советского Союза и всего человечества», где в полном соответствии с линией Москвы трактовал ее внешнюю политику как «политику мира», хотя обвинял в провоцировании войны уже не только Великобританию и Францию, но и США. Исходя из последних установок Коминтерна, Мао призвал трудящихся всех стран к неучастию в нынешней «несправедливой и захватнической» войне и к «активной поддержке справедливых, незахватнических войн» (под которыми надлежало понимать действия СССР), а также отверг «мнение, что Китай должен участвовать в войне на стороне англо-французского империалистического лагеря», поскольку оно «не отвечает интересам борьбы против японских захватчиков».[487]
Словом, состояние и перспективы японо-советских отношений были не столь радужными, как считал или хотел считать Сиратори. Но, имея перед глазами советско-германский пакт, он был абсолютно уверен, что по его примеру Италия и Япония могут и должны нормализовать отношения с СССР. Поэтому он не раз уверял итальянского посла в Токио Аурити, что Россия не заинтересована в Балканах и готова признать их сферой влияния Италии, но посол, будучи противником союза с Москвой, скептически относился к этим заверениям. Он не верил в добрые намерения Сталина и видел, что, несмотря на давление Германии и военных кругов, правящая верхушка Японии не склонна к сближению с СССР, а влияние Сиратори не так велико, как тому хотелось бы.[488] Однако последний не сдавался, будучи уверен в природной силе «тоталитарных» держав и во внутренней слабости «демократий», которая подтачивает их изнутри.
Нашлись и союзники. Уже в сентябре 1939 г. Накано Сэйго, известный пронацистскими и одновременно прорусскими симпатиями, темпераментно писал: «Престарелые руководители японского правительства беззастенчиво критикуют Германию за заключение пакта о ненападении с СССР. Стоит напомнить этим старцам, что виноваты именно они, упустив из-за собственной нерешительности шанс заключить трехсторонний союз».[489] Влиятельный либеральный экономист Исибаси Тандзан, будущий послевоенный премьер, был более сдержан в выражениях, но не менее конкретен: «Я выступаю за урегулирование японо-советских отношений. Один американский сенатор заявил, что японо-советское сближение будет большой опасностью для демократии и вызовет у американцев ощущение военной угрозы. Это сказано слишком сильно. По-моему, в нормализации японо-советских отношений нет ничего неразумного. Если из-за этого и возникают какие-то опасения, то виной тому только прежняя политика Японии, которая заставила наш народ думать, что Япония никогда не будет жить в мире с СССР».[490]
К концу 1939 г. стало ясно, что от принятия радикальных решений не уклониться, поэтому избегавшая их половинчатая дипломатия Абэ-Номура стала вызывать всеобщее недовольство. В самый канун нового года германский посол Отт сообщал в Берлин, что Сиратори и Осима (возвратившийся в Токио в ноябре) «усердно трудятся для свержения нынешнего кабинета» и что, по их мнению, «нужно еще два или три переходных правительства, чтобы осуществить фундаментальную смену курса».[491] Незадолго до того большая группа депутатов парламента при негласной поддержке армии потребовала отставки правительства. Премьер Абэ сначала хотел распустить парламент и назначить новые выборы, но 14 января предпочел подать в отставку.
Вопрос о главе нового кабинета оказался исключительно трудным. Армейские круги выдвигали генералов Хата, Тэраути и Сугияма, но так и не смогли прийти к единому мнению. Принц Коноэ от предложения сформировать правительство отказался. В результате выбор пал на бывшего морского министра адмирала Ёнаи, временно находившегося не у дел, но считавшегося главным претендентом на пост начальника Генерального штаба флота. Его кандидатуру поддержали лорд-хранитель печати Юаса, бывший премьер адмирал Окада, пользовавшийся большим влиянием при дворе и во флоте, а также Коноэ и Хиранума. Девяностолетний гэнро Сайондзи уклонился от участия в обсуждении, но неодобрения не высказал. Согласно некоторым источникам, инициатива назначения Ёнаи вообще исходила лично от императора, что делало открытую оппозицию невозможной. Более того, император приказал военному министру Хата остаться на своем посту и сотрудничать с новым премьером.[492] Сформированное в середине января правительство отличалось от предшествующего совсем не в том направлении, как хотели бы «обновленцы», – недаром британский посол назвал его «одним из наиболее цельных и сбалансированных кабинетов последнего времени».[493] В него вошли по два представителя от партий Сэйюкай и Минсэйто, уже почти полностью «оттертых» военными и бюрократами от власти, крупный промышленник Фудзивара Гиндзиро и… никто из «активистов». Министром иностранных дел в третий раз стал Арита. Комбинация Ёнаи-Арита показывала, что по сравнению с курсом Абэ-Номура принципиальных перемен не предвидится.[494]
Вступая в должность, Арита сделал очередное заявление типа «и нашим, и вашим». Признав необходимость улучшения отношений с СССР, он заявил, что Антикоминтерновский пакт не отменен (так говорил и его предшественник Номура) и что связи «трех стран анти-status quo» (обратим внимание: трех, а не четырех!) остаются нерушимыми. Кабинет – судя по всему, по инициативе Ёнаи, не чуждого русофильских настроений, – предпринял некоторые конкретные шаги по нормализации японо-советских отношений, прежде всего по решению пограничных проблем, и возобновил переговоры о заключении пакта о ненападении, хотя сам Арита относился к этому без энтузиазма. Однако в целом позиции премьера и министра совпадали: оба стремились к «замирению» Китая и расширению экспансии в Юго-Восточной Азии, стараясь не осложнять отношений с Соединенными Штатами, поскольку в результате пакта Молотова-Риббентропа Япония осталась без союзников.[495] В то же время прагматически мыслящие американские политики и бизнесмены все активнее ратовали за возобновление двусторонней торговли в прежних масштабах, потому что экспорт из США в Японию на протяжении многих лет в несколько раз превышал экспорт в Китай, причем такое положение сохранялось, несмотря на все дискриминационные меры и прокитайскую политику Рузвельта.[496] Даже в августе 1941 г., когда многим война казалась неизбежной, лидер оппозиции сенатор Уилер заявил: «Япония – один из лучших покупателей нашего хлопка и нефти. Мы тоже один из ее лучших партнеров, поэтому нет никаких причин не жить с ней в мире».[497] Но президент и его окружение избрали совсем иной курс. Усилия кабинета Ёнаи сосредоточились на Китае. 30 марта в Нанкине было провозглашено создание нового «центрального» правительства во главе с Ван Цзинвэем, которое Токио сразу же признал единственным законным во всем Китае. Однако непризнание со стороны США было столь же оперативным и демонстративным.[498] Не спешил признавать новый режим и Советский Союз, связанный дипломатическими и экономическими отношениями с Чан Кайши и не менее активно поддерживавший коммунистов. Тогда Япония активизировала свои действия в южном направлении, еще в феврале предложив голландскому правительству заключить торговый договор на основе взаимного режима наибольшего благоприятствования. Американское эмбарго на поставки многих жизненно необходимых видов сырья и материалов толкало Японию в сторону Голландской Индии, от природных богатств которой теперь зависела ее судьба, но и там высокопоставленных японских эмиссаров, включая бывшего министра иностранных дел Ёсидзава, ждала неудача. 15 апреля Арита сделал специальное заявление, что правительство было бы «глубоко озабочено» изменением там status quo в результате «вмешательства» третьих стран, но США и Голландия отвергли эти недвусмысленные притязания. Только в мае, после оккупации Голландии вермахтом, генерал-губернатор Голландской Индии, оказавшейся в двусмысленном положении колонии без метрополии, снял ограничения на поставки в Японию стратегического сырья. Месяцем позже то же сделали власти Французского Индокитая. Затем под давлением Японии Великобритания решила на три месяца закрыть Бирманскую железную дорогу, использовавшуюся для снабжения войск Чан Кайши. В условиях тотального военного поражения Франции, в разгар воздушной «битвы за Британию» между Королевскими ВВС и Люфтваффе, еще не имея конкретных гарантий помощи со стороны США, Лондон всеми силами стремился избежать войны на двух континентах. Что касается Рузвельта, то его главные военные интересы пока лежали в Европе, а не в Азии, и были нацелены на уничтожение Германии. Кроме того, осенью 1940 г. его ждали президентские выборы, победить на которых под интервенционистскими лозунгами было заведомо нереально. Сложившееся положение вполне устраивало Арита, идеолога «доктрины Монро для Восточной Азии», манифестом которой стало его радиообращение 29 апреля «Позиция империи и международное положение».
486
Сиратори Тосио. Тайсо сэйсаку-но сайкосацу. (Переосмысление политики в отношении СССР) // «Кэйдзай дзёхо сэйкэйхэн», 1940, № 3.
487
Мао Цзэдун. Цит. соч. Т. 3, с. 79-95 (датирована 28 сентября 1939 г.).
488
Переписка Аурити с Чиано: DDI, Nona serie, vol. I-II. Подробное исследование: Italo-Soviet Relations: Failure of an Accord // Toscano M. Designs in Diplomacy. Pages from European Diplomatic History in the Twentieth Century, p. 124-252.
489
Накано Сэйго. Докусо фукасин дзёяку то Нихон. (Германо-советский пакт о ненападении и Япония) // «Бунгэй сюндзю», 1939, специальный выпуск (сентябрь).
490
Цит. по: Japan Surveys the European War, p. 13-14.
491
DGFP, D, vol. VIII, p. 586 (№ 496).
492
Такада М. Сидзуканару татэ. Т. 2, с. 2-65; Молодяков В.Э. «Свет ночника в полдень». (Загадка адмирала Ёнаи) // «Проблемы Дальнего Востока», 1993, № 4. Это подтвердил сын адмирала Ёнаи Такамаса в беседе с автором 20 апреля 1998 г. (г. Мориока).
493
Craigie R.L. Op. cit., p. 81.
494
О деятельности Арита в составе кабинета Ёнаи: Sato Kyozo. Japan and Britain at the Crossroads, 1939-1941. A Study in the Dilemmas of Japanese Diplomacy.Tokyo, 1986, p.41-67. См.также его мемуары: 1) Хито-но мэ-но тири-о миру, с. 27-34; 2) Бакахати то ва хито ю, с. 112-126.
495
Митани Таитиро. Докусо фукасин дзёяку ка-но ниттю сэнсо гайко: идэороги то кэнрёку сэйдзи. (Японо-китайская война и внешняя политика после советско-германского пакта о нейтралитете: идеология и политика силы) // Сэнканки-но Нихон гайко. (Внешняя политика Японии межвоенного периода). Токио, 1984; Masaki Miyake. The Development of Russo-German Relations and Their Implications for Japan and East Asia // «The Bulletin of the Institute of Social Sciences» (Meiji University, Tokyo), vol. 14(1991), № 1.
496
Tansill C.C. Op. cit., p. 497-500. См. подробнее: Ralph Townsend: 1) Does Japan Slam the Door Against American Trade in Areas of Japanese Influence in Asia? San Francisco, 1938; 2) America Has No Enemies in Asia! San Francisco, 1938; 3) The High Cost of Hate. San Francisco, 1939; 4) Seeking Foreign Trouble. San Francisco, 1940.
497
Цит. по: Justus D. Doenecke. Power, Markets and Ideology: The Isolationist Response to Roosevelt Policy, 1940-1941 //Watershed of Empire. Essays on New Deal Foreign Policy. Colorado Springs, 1976, p. 143.
498
Заявление Хэлла от 30 марта 1939 г.: FRUS-Japan. Vol. II. New York, 1943, p. 59-60.