Еще 6 ноября 1937 г. – несомненно, «подарок» Сталину к годовщине Октября – в Риме Риббентроп, министр иностранных дел Чиано и японский посол Хотта подписали протокол о присоединении Италии к Антикоминтерновскому пакту. Назначенный послом в июле 1937 г., Хотта сразу же включился в работу по «расширению» пакта (за что, кстати, после войны никаким преследованиям не подвергался). Япония заявила, что в случае конфликта в Европе будет придерживаться «максимально благоприятного нейтралитета», т.е., связанная разраставшимся «Китайским инцидентом», не спешила брать на себя конкретные обязательства, хотя и соглашалась на развитие сотрудничества в военной области. Чиано и Хотта пришли к единому мнению по всем ключевым вопросам, включая обоюдные негативные оценки правительства «народного фронта» во Франции. Небезынтересно и то, что Италия присоединилась лишь к «официальной части» пакта, без секретного соглашения.[193]
Оценивая происшедшее, известный в то время политический аналитик В. Чемберлен озаглавил свой комментарий «Вызов статусу кво». Напомнив, что после аннулирования на Вашингтонской конференции англо-японского союза Япония не была связана «специальными отношениями» ни с одной державой, он усмотрел в заключении Антикоминтерновского пакта с Германией попытку «определиться» и изменить сложившуюся ситуацию. Превращение «оси» в «треугольник» он расценил уже как «инструмент пересмотра status quo в мировой ситуации, который представители Японии, Германии и Италии постоянно называли несправедливым, деспотическим и нетерпимым». Касаясь дальнейшей судьбы и перспектив нового союза, он обронил многозначительную фразу: «В альянсах, как и в границах, нет ничего неподвижного или статичного».[194]
После присоединения Италии к пакту начались толки о необходимости его «укрепления». Поэтому мы вправе задать вопрос: если это действительно был тайный военный союз стран-агрессоров, то чем же он их не устраивал в своем нынешнем виде и зачем надо было его еще дополнительно «укреплять»?
8 октября 1937 г. Рихард Зорге сообщал из Токио в Москву о своих беседах с Альбрехтом Хаусхофером, «специальным информатором Риббентропа, который провел здесь два месяца, имея прекрасные связи со всеми руководящими лицами». Хаусхофер-младший поведал Зорге, что «во второй половине ноября ожидается важное решение относительно развития японо-германского сотрудничества. Он будет советовать Риббентропу усилить тесное сотрудничество, но избегать немедленных совместных действий до тех пор, пока слабость Японии не будет совсем преодолена или по крайней мере уменьшена при содействии Германии».[195] Месяцем позже Осима предложил Кейтелю и Канарису заключить двустороннее соглашение о широкомасштабных консультациях и обмене информацией (не ограничиваясь Советским Союзом) в качестве первого шага к созданию настоящего военного альянса. Ответа пришлось ждать до весны, но тогда Германия выразила желание расширить сотрудничество, не ограничивая его рамками предлагаемого соглашения. Затем инициативу взял на себя Риббентроп. Став в феврале 1938 г. министром вместо отправленного в почетную отставку Нейрата, он сразу же выдвинул идею пакта о взаимопомощи с Японией, направленного против СССР и содержащего более конкретные взаимные обязательства политического и военного характера. Видимо, тогда и появилась формула «укрепление Антикоминтерновского пакта».
История усилий по «укреплению» пакта и связанные с этим события, в которых главную роль играли Риббентроп, Осима и Сиратори, подробно описаны в литературе.[196] Поэтому я предлагаю вниманию читателя только их краткую хронику, обращая внимание на те моменты, которые имеют непосредственное отношение к теме нашего исследования – к предпосылкам формирования «континентального блока» Германии, Италии, СССР и Японии.
Уже самый ранний этап обширной дипломатической переписки между тремя столицами будущего – пока еще Антикоминтерновского – блока выявил принципиальную разницу подходов к проблеме. В Токио Генеральный штаб, военное и морское министерство, а затем и министерство иностранных дел составляли бесконечные проекты, тратя еще больше времени на согласование их друг с другом, поскольку согласия между инстанциями явно не было. Не было и единого центра власти, тем более, не было диктатора, который мог бы принять решение и настоять на его немедленном исполнении. Ни армия, ни премьер, не говоря уже о МИД, на эту роль никак не годились, чего никак не могли понять ни в Берлине, ни в Риме. Осима и Сиратори, все более проникаясь духом европейских диктатур, тоже стали тяготиться вечными проволочками, мастером которых показал себя их непосредственный начальник – «хамелеон» Арита, вернувшийся в кресло министра после отставки Угаки.
К весне 1938 г. Риббентроп окончательно определил свою цель. Ему был нужен дипломатический триумф в виде полновесного пакта о взаимопомощи, прямо направленного против СССР, а косвенно против Франции и Великобритании, на союзнические и даже просто дружественные отношения с которыми Германия уже не могла рассчитывать. Его проект предусматривал: а) двусторонние консультации в случае «дипломатических затруднений» с третьей страной; б) взаимную политическую и дипломатическую помощь в случае «угрозы»; в) взаимную военную помощь в случае нападения третьей страны. Осима ответил, что Япония пока не готова давать обязательства о военном сотрудничестве и не собирается осложнять отношения с Лондоном, но предложил продолжать работу. В качестве «дополнительного приза» Германия 12 мая официально признала Маньчжоу-Го.
Сторонником военно-политического союза с Германией, а также расширения сотрудничества с Италией оказался военный министр Итагаки, который добился включения требования об «укреплении» пакта в программный документ «Пожелания армии относительно текущей внешней политики», датированный 3 июля. Союз с Германией и решительные действия для достижения скорой победы в Китае должны были поднять престиж Японии, заставить атлантистские державы и Советский Союз считаться с ней и воздержаться от дальнейшей экспансии в Азии. Конкретные предложения предусматривали заключение отдельных секретных военных соглашений с Германией (превращение пакта в союз против СССР) и с Италией (против Англии). Кроме того, рекомендовалось привлечь к участию в существующем пакте Польшу и Румынию. Категорически отвергался советско-японский пакт о ненападении.
19 июля конференция пяти министров рассмотрела и приняла «Проект мер по укреплению политических связей с Германией и Италией», предложенный, очевидно, армией, потому что основные пункты решения совпадали с проектом от 3 июля, включая раздельные соглашения с Германией и Италией (основное внимание уделялось Берлину). 26 июля появился армейский проект «Об укреплении японо-германского Антикоминтерновского пакта». Он был нацелен на оказание взаимной военной и политической помощи в случае вооруженного конфликта одной из сторон с СССР (вызванного, конечно, «советской угрозой») и предусматривал участие второго партнера в военных действиях (пока без конкретных деталей), а также обязательство не заключать сепаратный мир и соглашения, противоречащие данному, без предварительного информирования другой стороны. Однако конференция пяти министров не приняла никакого решения по проекту, и 12 августа Угаки представил ей альтернативную разработку МИД. Этот проект был направлен только против СССР: в случае войны в Европе без участия Советского Союза, Япония абсолютно свободна в выборе своей политики, по крайней мере до тех пор, пока СССР не вступит в войну. Ни о каком участии в военных действиях не говорилось – речь шла только о неопределенных «мерах» и «возможной помощи», относительно характера и масштабов которой Япония также не принимала на себя никаких обязательств. С Германией предлагалось заключить договор о взаимопомощи, с Италией – о нейтралитете и консультациях. Оба пакта предполагалось предать гласности в полном объеме, в то время как армейские проекты предусматривали наличие секретных соглашений или протоколов. Единства мнений на конференции не было. Итагаки противопоставил проекту МИД план единого трехстороннего соглашения. Угаки пугал собравшихся угрозой вовлечения Японии в европейский конфликт, например из-за Чехословакии, и был поддержан министром финансов Икэда и морским министром Ёнаи.
193
Протокол: DGFP, D, vol. I, p. 26-27 (№ 17). Документы: Архив МВД Японии. В-1-0-0. J/X2. Нити-доку-и боке кётэй канкэй иккэн. (Документы об Антикоминтерновском пакте Японии, Германии и Италии); Ciano's Diplomatic Papers.London, 1948, р.129-131, 138-142 (записи бесед с Сугимура, Хотта, Муссолини и Риббентропом). Ход переговоров: Арисуэ Сэйдзи. Кайкороку. (Воспоминания). Токио, 1974, с. 432-442; Сёваси-но тэнно. (Император в истории Сева). Т. 21. Токио, 1973, с. 6-17, 26-51 (о роли Хотта). Реакция СССР: запись беседы Чиано с полпредом в Италии Б.Е.Штейном от 8 ноября 1937 г.: Ciano's Diplomatic Papers, p. 147; запись беседы М.М. Литвинова с Э. Галифаксом в Брюсселе от 9 ноября 1937 г.: DBFP, Second Series, vol. XXI, p. 456-457 (№ 343); Александров Е. Блок трех агрессоров//«Большевик», 1937, № 22; Викторов Я. Подготовка итало-японского военного союза //Дальневосточный очаг войны, с. 15-17.
194
William Henry Chamberlin. The Challenge to the Status Quo // «Contemporary Japan», vol. VII, № 1 (June 1938).
195
Дело Рихарда Зорге. Неизвестные документы. М., 2000, с. 80 (№ 88).
196
История трехсторонних переговоров зимы-весны 1939 г. в гл. 3-4 дана в основном по дневнику Чиано (Galeazzo Ciano. Diario, 1939-1943. Milano, 1968), японским (Гэндайси сирё. Т. X.), германским (DGFP, D, vol. IV-VIII) и итальянским (Mario To"scano. The Origins of the Pact of Steel. Baltimore, 1963) документам. См. подробнее: Молодяков В.Э.: 1) Борьба Тосио Сиратори за «укрепление» Антикоминтерновского пакта, 1938-1939 гг. // Япония. 2001-2002. Ежегодник. М, 2002; 2) Эпоха борьбы. Сиратори Тосио (1887-1949) – дипломат, политик, мыслитель. М., 2004, гл.5.