Изменить стиль страницы

Стало совсем темно. Со свистом налетел ветер, и вместе с ним доносился к нам опьяняющий аромат ночного леса. За дверью хижины Бхура тихонько выла на выплывающий из-за горизонта месяц. Вдали молчаливо возвышались горы. Волнение в моей душе улеглось. Пьяри раздевалась, готовясь ко сну. Мигающие вспышки свечи золотили ее нежную кожу. Я встал и задул свечу.

7

— Наступило утро, — продолжал Сукхрам свой рассказ. — В ту ночь Пьяри почти не спала, она забывалась ненадолго, потом начинала что-то бормотать сквозь сон. Я прислушивался к ее шепоту, она повторяла: «Неужели ты уйдешь? Не покидай меня!»

Я успокаивал и прижимал ее к своей груди. В эту минуту я, наверно, походил на наседку, заботливо накрывающую крыльями своих цыплят. «Не уйду, не уйду, — нежно шептал я. — Я не покину тебя».

Волнение ее понемногу улеглось. Под утро стало совсем холодно. Я задремал, но почувствовал, что она вся дрожит. Я заглянул ей в лицо, ее губы нервно вздрагивали. Я прикрыл их рукой, чтобы унять дрожь, и она опять успокоилась.

Красота Пьяри всегда была предметом моего поклонения. Злился ли я на нее или даже ненавидел, но как только она появлялась возле меня, я лишался собственной воли, я мог часами любоваться ее стройным, гибким телом. Пьяри заливалась радостным смехом; она хорошо знала силу своей красоты. В те дни я был молод, полон сил и желаний. Я искал близости только с Пьяри, она одна могла утолить мое желание. Но в ту ночь, когда она лежала в моих объятиях, на меня нахлынуло новое чувство. Раньше, обнимая Пьяри, я видел в ней только женщину, а в ту ночь я впервые понял, что Пьяри не только женщина. В ту ночь ее высокая грудь, тонкая талия и крутые бедра не сводили меня с ума. Мне стало ясно, что красота женщины не ограничивается только этим. Женщина может внушить чувство благоговения, как богиня.

В тревожном забытьи Пьяри я увидел новый, открывшийся мне мир чувств и страстей. Даже во сне она, как и наяву, протягивала ко мне руки, даже в объятиях бога она стремилась быть только моей.

Я не понимал, что происходило, но сердце мое пело: я люблю тебя самой беззаветной любовью. Ты — моя, а я принадлежу тебе…

Тут Сукхрам замолчал, а я задумался.

У Сукхрама не хватало слов, чтобы выразить чувства, но я понял, что он хотел сказать. Это был бы рассказ о пробуждении человечности, о волшебной силе настоящей любви, которая освещает новым светом нашу жизнь. До этого мгновения он стремился только наслаждаться прекрасной Пьяри, ее молодостью и красотой. А в ту ночь он сжимал Пьяри в своих объятиях, ощущал ее каждой клеточкой своего тела, но не испытывал прежней слепой страсти; ее место заняло новое, неизведанное чувство, оно было для Сукхрама совершенно неожиданным и незнакомым. Он понял только одно: что новое чувство вытеснило ту страсть, которую он прежде считал любовью. Он обнимал тело женщины, над которым надругалось немало мужчин. Племя натов не имело понятия о супружеской верности. Наты не видели ничего дурного в желании физической близости. А их женщины считали своим долгом унимать мужские страсти. И не испытывали при этом никакого стыда. Но Сукхрам считал себя тхакуром, мания величия отравила его душу. И только манящая красота Пьяри не позволила этому яду погубить его чувство, ядовитое семя не проросло, не пустило корни. Пьяри отдала Сукхраму свое тело, и он был вполне доволен и не нуждался в большем. Но в ту ночь в этом дикаре проснулось нечто новое. В ночной схватке с Пьяри он увидел гордое и свободное сердце женщины. Сколько было в нем радости и печали, любви и ненависти! Только эти чувства наполняют смыслом жизнь женщины, делают ее значимой и существенной, и только женщина способна сочетать в себе самые противоречивые, самые непримиримые понятия.

Пьяри затихла, прижавшись к Сукхраму. Ее глаза были закрыты, она спала, но губы ее шевелились, и по ним можно было прочитать всю боль и любовь ее сердца. Вглядываясь в лицо спящей жены, Сукхрам все больше и больше проникался ее мыслями, и, странное дело, чувственное желание отступило перед любовью. Это было воистину прекрасное мгновение. В тихом шелесте ночного ветра, в неясных очертаниях леса и в таинственном дыхании ночи — везде царило несравненное всепобеждающее очарование большой любви, звучавшей в каждой частичке необъятной вселенной. Сегодня победила подлинная красота женщины, и Сукхрам смог постигнуть ее величие. Сегодня родилась новая любовь, жизнь Сукхрама озарилась ее светом.

Сукхрам продолжал свой рассказ:

— Она вдруг закричала во сне, а ее тело покрылось испариной. Я вздрогнул. Мне показалось, что она близко, но ускользает от меня. Я испугался и громко позвал ее:

— Пьяри! Очнись! Что с тобой, Пьяри?

Пьяри подняла голову.

— Мне приснился страшный сон. Ох, какой страшный! — Она вся дрожала. Она обвила мою шею руками. — Я больше не буду спать, не давай мне уснуть!

— Почему?

— А вдруг сон вернется?

— Такого не бывает, глупая.

Она немного помолчала.

— Они хотели разлучить нас…

— Кто они?

— Не знаю. Кругом были только змеи.

— Змеи! — испуганно закричал я. — Я поставлю светильник Хануману, надену гирлянду из цветов на бога Шиву[30], зажгу свечу на могиле святого отшельника, поднесу сахар муравьям на Идгахе[31], а если пожелаешь, то совершу подношение брахману. О, святой боже! Но что тебе все-таки приснилось?

— Мне приснилось, будто я иду по лесу. Тебя со мной нет. И вдруг я вижу брильянт, который ярко сверкает во мраке ночи. Я нагибаюсь, поднимаю его, но неожиданно появляется огромная страшная змея и с громким шипением бросается на меня. Я бегу от нее, а со всех сторон на меня бросаются змеи и шипят: «Держи ее, держи ее! Не уйдешь!..» Я увидела тебя, ты стоишь далеко на горе и зовешь меня. Но ты очень высоко, я никак не могу до тебя добраться и зову тебя: «Сукхрам! О, Сукхрам!» Но у меня словно перехватывает горло, голоса моего не слышно. Темнота ночи постепенно рассеивается, и небо, похожее на каменный свод пещеры, все надвигается и надвигается на меня. Кругом все гудит, звенит и грохочет… Появляется много-много канджаров, все они поют. Передо мной вдруг появляется мой первый возлюбленный. Он хочет спасти меня и протягивает мне руки, но я говорю ему: «Найкас, уйди прочь! Ты заслонил моего Сукхрама. Уйди с дороги!» И начинаю драться с ним… А змеи подползают все ближе и ближе. И вот одна поднимается передо мной, раздувая капюшон, и бросается на меня, чтобы ужалить, но я проснулась…

Чтобы подбодрить ее, я рассмеялся.

— Не бойся! Это же тебе только приснилось!

— Но у меня всегда были только хорошие сны.

— Глупая, никто не видит одни хорошие сны.

— Но и таких никто не видит. Такие сны снятся, только если гневаются боги.

— Но я уже молил богов о пощаде.

— Ты и правда очень любишь меня. — И Пьяри сжала мою руку. Ее волосы, обычно стянутые жгутом на макушке и локонами спадающие на спину, были сейчас распущены.

И мы снова легли.

— Посмотри, сколько звезд на небе. Все это души умерших, Сукхрам!

— Да, Пьяри. Так говорят люди.

— После смерти наши души звездочками взлетают на небо. А потом они падают, да?

— Угу, Исила так говорил.

— Он умел колдовать, но не научил меня.

— Почему?

— Не знаю. Он говорил мне, что и твой отец умел колдовать.

— Мой отец? Я почти не помню его.

— Ты тогда был еще маленьким.

— Будто ты была старше!

— Я тоже была маленькой.

— Но ты тогда пожалела и приютила меня.

— Что ты, — смутилась Пьяри. — Разве это женское дело — давать приют мужчинам?

Я понял причину ее смущения: она не хотела быть в моих глазах благодетельницей.

— Сукхрам! Научись колдовать.

— Зачем?

— Сможешь зарабатывать сколько захочешь.

вернуться

30

Шива — один из верховных богов индуистского пантеона, бог-разрушитель.

вернуться

31

…поднесу сахар муравьям на Идгахе… — Идгаха — огороженное место за городом или поселением для проведения мусульманского праздника Ид. Различают два праздника Ид: ид аль-фитр — праздник разговения по случаю окончания месячного поста рамазана и ид уз-зоха — праздник десятого зильхиджа, день принесения в жертву овец и коз. Сахар муравьям на Идгахе приносят для того, чтобы умилостивить бога.