— Внимание! Внимание! Впервые говорит школьный радиоузел. Проверка!.. Раз… два… три… четыре… пять… Вышел зайчик погулять…
Уловив легкомысленные нотки в голосе начштаба, девчонки окружили его и потребовали танцевальной музыки. Готька объявил концерт «По заявкам трудящихся».
Когда в восемь часов Дора Матвеевна, выйдя из квартиры, находившейся тут же в школе, проследовала к штабному крыльцу, весь двор уже выплясывал фокстрот. Дора Матвеевна потребовала к себе завуча.
— Василий Степанович, — сказала она своим ровным тоном. — Вы ответственный за сегодняшнее мероприятие, и я не хочу вмешиваться. Но, сами понимаете, этот фокстрот никак не украшает лицо школы…
Василий Степанович, не дослушав, согласно кивнул и отошел к Степанову. Готька, распоряжаясь в микрофон, выстроил классы. Выждав паузу, скомандовал:
— Школа! Под знамя, смирно! Внести знамя!
Из дверей школы под звуки марша вышли десятиклассники: невысокий плотный Женя Панфилов с расчехленным шелковым знаменем, эскортируемый ассистентами Валентиной Гойдой и Татьяной Черногоровой. Скульптурная группа прошла перед строем и замерла у штаба. Марш оборвался. К микрофону подошел Василий Степанович.
— Посмотрите сюда, — говорил он, показывая очками, как указкой, на пустырь. — Посмотрите, какой сказочный розовато-белый туман окутал деревья. Видите?
— Ви-и-дим! — отвечал полутысячный хор.
— А слышите, как жужжат в цветах пчелы?
— Слы-ы-шим! — вторили смеющиеся голоса.
— Это и будет наш сад! За дело, ребята!
Моему классу достался прямоугольник, начинавшийся у самого крыльца школы, сильно захламленный строительным мусором. Я расставил ребят и объяснил задачу: преобразовать природу на участке, обратив твердыню в пух.
Инициативу вместе с единственными в классе носилками захватил силач класса Сашка Кобзарь.
— Кого побаиваться-то! — воинственно воскликнул он. — Давай наваливай!
В носилки полетели обломки кирпичей, железный и прочий хлам. Сашка впрягся в передние поручни, хотя договор был: на каждую ручку один носильщик. Зарвавшегося Сашку потеснили, и первая четверка двинулась в путь. Девочки стали сгребать мусор в кучи. Мальчишки принялись за ящик, врытый в землю и служивший строителям местом гашения извести.
— Эй, Колос, ты чего делаешь? — Генка Воронов отпихнул Колосова, который меланхолично отбивал доски ящика.
— А как ты его вытащишь?
— Очень просто: обкопаем кругом и вытащим, — орудуя лопатой, объяснял Генка. — Этот ящик еще, знаешь, как пригодится.
Я снял свой парадный пиджак, развязал галстук и тоже взялся за лопату. Поддержав Генку, я провел историческую параллель между меланхоликом Колосовым и резвым французским Людовиком. Пока я объяснял не торопясь, что обозначают королевские слова «После меня хоть потоп», ящик наш оказался со всех сторон оголенным. Мы подвели под него палки, пропели всемогущее «Раз, два — взяли!», и он покорно лег набок у наших ног, чуть дрожащих от непривычного напряжения.
Наше внимание привлекли восторженные возгласы девчонок, образовавших кольцо болельщиков вокруг Наташи Барабак. Толстуха Наташка единоборствовала с концом трубы, выступавшей из земли. Она по-медвежьи топталась, раскачивая трубу, отдувала спадавшие на лицо волосы и одно твердила:
— Я сама.
![Год - тринадцать месяцев i_002.jpg](https://litlife.club/books/238564/read/images/i_002.jpg)
Мальчишки поддавали жару:
— Вот дает!
— Сила!
— Смотри, Бомба, не взорвись.
Первым дрогнуло рыцарское сердце Валерки Красюка. Оттиснув плечом Наташку, он сам взялся за дело. Да не тут-то было! Поработало еще несколько рук, прежде чем показались из земли остальные три четверти коварной трубы.
Запаздывали из последнего рейса носилки. Я вышел посмотреть, в чем дело.
— Эй! Вороные! Даром я вас овсом кормлю! Давай быстрее, — орал Сашка Кобзарь, стоя на носилках и размахивая руками.
Вороные — впереди невысокий коренастый Коля Шушин, сзади жидкие Горохов с Васневым — на рысях неслись по черному двору. Им преградил дорогу сам начштаба.
— Ты чего разошелся?! — накинулся он на Сашку. — Что они тебе, лошади?
— Так мы же по очереди лошади, — возразил Кобзарь, спрыгнув с носилок.
— Все равно не дело. Старо, понимаешь? Теперь люди седлают технику. Самокаты есть у вас?
— Найдутся. Сбегаем.
— К паре самокатов приколотим доски, вот и будет машина. Понятно? Назначаю тебя, — Готька торжественно опустил руку на Сашкино плечо, — командиром первого экипажа. Получите спецзадание по очистке спортплощадки. Действуйте!
— Есть действовать! — дружно заорал экипаж.
К полудню, распаренные землей и солнцем, мы заканчивали свой участок, когда услышали в радиосводке, что по темпам вышли на первое место среди пятых классов и на третье по всей школе. В наш победный венок были вплетены и лавры кобзаревского экипажа. Он гремел не только по асфальту двора, но и в оперативной сводке.
«Самоходчики под командованием Александра Кобзаря очистили намеченную территорию и вышли на новые рубежи!»
После перерыва по приказу штаба все бригады были переведены на закладку сада. Нам пришлось уступить целый ряд готовых ямок седьмому классу, пришедшему со спортплощадки. То, что оставалось сделать, было похоже на символический акт.
Нашему классу досталось десять лунок в яблоневом ряду. Пока мы решали задачу, как разделить тридцать семь душ на десять будущих яблонь, послышалась команда:
— Ровняй стволы!
Слова эти вырвались из сложенных рупором ладоней Василия Степановича и прозвучали так незнакомо зычно, словно речь шла об орудийных стволах. Эх, если бы все военные команды вдруг обрели только созидательный смысл! «Огонь!» — и зажигается новая домна. «В атаку!» — и нагруженные самосвалы мчатся к месту перекрытия непокорной реки…
Я делаю несколько бросков лопатой и уступаю место очередному из нашей четверки Генке Воронову. Тот не торопясь роется в кармане, наконец, извлекает оттуда новенький гривенник и, поплевав на него, бросает в корни деревца.
— На счастье!
Надо бы вступиться за министерство финансов. Но монетки уже не видно. Ладно, пусть древнее делается по-древнему.
Позабыв об усталости, ребята хлопотливо топчутся вокруг саженцев, меряются с ними ростом, ласково касаются руками ветвей. Поистине ребячье это дело — сажать сады! Все классы ведут работу в одном ритме. И вот уже самое славное на земле зеленое воинство волшебно выстраивается в длинные ровные шеренги. Осталось напоить деревца живой водой и — салют новому саду! Салют!
Теперь каждый из нас может с легким сердцем пройти мимо школьного знамени, над которым зеленеют слова молодежного лозунга: «Тот не патриот, кто не посадил ни одного дерева!»
И снова в бой
Долго не проходил у меня вкус от воскресника. В тот день я впервые увидел ребят близко, рядом, не отгороженными черными партами.
Высадить бы вокруг города леса и отдать бы их школьникам. Дыши круглые сутки сосновым бором, купайся, загорай, занимайся спортом. И учись. Учились же древние греки в садах. Отчего ребята бесятся в школе? Оттого, что хотят сбросить с плеч каменный гнет классных стен.
Я шумно провозглашал свою теорию в учительской, когда заметил в дверной щели кудрявую голову старосты моего класса. Лариса делала страшные глаза и энергично кивала мне.
— В чем дело?
— Григорий Иванович, идите скорее! Там мальчишки натворили такое…
Бегу в класс. Пожалуйте — великолепное наглядное пособие к тому, что я говорил. Все стены и даже местами потолок в рыжих пятнах. Куски пирожков с повидлом на полу. Верхом на Воронове сидит Сашка Кобзарь и, втирая тому в сцепленные зубы повидло, причитает:
— Вороне где-то бог послал кусочек пирожка…
В другом углу, распятый на полу Гороховым и Васневым, барахтается Сомов. Прячась за партами, перестреливаются кусками Красюк и Радченко. В общем не класс, а образцовый «сумашечник»!