Реформы наталкивались и на сопротивление со стороны шляхты, пользовавшейся любой возможностью вредить им. Сомнительным союзником имперского правительства была и католическая церковь, обозленная конфискацией ее земель и уменьшением роли в образовании. Наконец, растущая оппозиция переменам, которые, кроме всего прочего, несли с собой неуклонную централизацию и «германизацию» всего уклада империи, достигла апогея, когда восстала Венгрия. Обескураженный и разочарованный Иосиф II вынужден был отменить многие свои так красиво задуманные реформы. Он умер в 1790 г., оставив по себе горькую эпитафию: «Здесь покоится Иосиф II, все усилия которого пошли прахом».
Попятное движение от реформ, начатое еще Иосифом в конце жизни, продолжили его наследники, особенно консервативный Франц I. Прежде всего были отменены многие улучшения в жизни крестьян и фактически восстановлено крепостное право. Однако те перемены, что касались церкви, образования и права, в основном остались в силе. Без этих «просвещенных» мер Иосифа II трудно было бы представить себе последующую либерализацию империи, которая произойдет к концу XIX в.
«Рутенство». Реформы Марии Терезии и Иосифа II, при всей их ограниченности и неполноте, все же существенно улучшили положение западных украинцев — одного из самых угнетенных народов империи. При этом перемены к лучшему коснулись не только материальных условий жизни, но и взглядов и настроений. Как и следовало ожидать, реформы возбудили в украинцах чувство глубокой благодарности Габсбургам вообще и Иосифу в частности, и преданность этого народа габсбургской династии стала притчей во языцех: украинцев даже называли в империи «тирольцами Востока».
Эта преданность вплоть до раболепия имела свои негативные последствия, ибо питала так называемое «рутенство» — особую ментальность западноукраинской элиты (своеобразный аналог «малороссийской» ментальности), широко распространенную вплоть до 1830-х годов. Претендуя на особую причастность к имперскому централизму, «рутенцы» на самом деле являлись крайними провинциалами, ибо отождествляли свою «нацию» исключительно с Галичиной, греко-католицизмом и священнической кастой. Установившийся в Вене новый консерватизм способствовал развитию и ранее свойственной галицкой духовной элите подозрительности к нововведениям. Во всем подражая польской шляхте, перенимая все ее нравы и обычаи (вплоть до языка), «рутенцы» культивировали в своей среде псевдоаристократизм, свысока поглядывая на крестьянский уклад и «язык чабанов». После того как Габсбурги подняли статус духовенства, тесная связь греко-католических священников с крестьянами, среди которых они жили, стала лишь воспоминанием. Духовенство стало смотреть лишь в сторону Вены, рабски принимая и гнев, и милость императоров и ни в коем случае не выдвигая собственных требований. «Рутенская» ментальность помогала держать в покорности целые поколения галичан, заставляла их мириться с унижением и отсталостью, препятствовала любой инициативе, направленной на изменение существовавшего положения вещей. Таким образом, не только в Российской, .но и в Австрийской империи многие представители украинской элиты помогали своим соотечественникам пустить глубокие корни в имперскую почву.
Живя в империях, украинцам пришлось иметь дело с гораздо более жесткими, всеобъемлющими и навязчивыми формами регламентации их общественной, политической и хозяйственной жизни, чем все те, с которыми им доводилось сталкиваться доселе. С помощью вездесущей бюрократии государство проникало повсюду, где жили украинцы. А это постоянное присутствие всезнающего, всех и вся опекающего государства порождало в общем-то успокоительное ощущение, что где-то в далекой и прекрасной столице всемогущий государь-император не только распоряжается жизнью всех своих подданных (в том числе, конечно, и украинцев), но и творит ее по собственному соизволению... И по мере того как это ощущение овладевало украинской элитой, ее политическая преданность Украине постепенно сходила на нет. В конце концов украинские земли стали для нее всего лишь частью будь то российского, будь то австрийского имперского целого. Таким же образом ослабевало и чувство украинской самобытности, столь сильное в казацкой Украине XVII—XVIII вв.
Другая особенность имперской эпохи состояла в раздвоении украинского общества на «украинско-российское» и «украинско-австрийское». Впрочем, глубокие отличия между Западной и Восточной Украиной начали развиваться гораздо раньше — не позднее 1654 г., когда Москва распространила свою власть на Левобережье, а Правобережье осталось в составе Речи Посполитой; таким образом украинцы стали жить в двух совершенно различных политических системах. Но в Речи Посполитой в ее последние десятилетия политическое, культурное и социально-экономическое значение западных украинцев настолько упало, что стало почти неощутимым. Зато, как мы увидим, в Австрийской империи XIX в. их положение коренным образом изменится, и западные украинцы вновь станут играть ведущую роль в истории всего украинского народа. Во всяком случае отныне Новая история Украины пойдет двумя параллельными путями: один прокладывали западные украинцы в Австрийской империи, другой — восточные в Российской.
13. РОСТ НАЦИОНАЛЬНОГО САМОСОЗНАНИЯ
XIX столетие, пожалуй, не знало себе равных по расцвету самых всеобъемлющих, разнообразных и захватывающих новых идей. Правда, еще в эпоху Возрождения начался отход от средневековой веры в то, что весь мир — в воле Божьей, а значит и познать его нельзя иным путем, кроме познания этой воли. Но в XIX в. сомнения, посеянные ренессансными мыслителями, наконец дали всходы, и уже ничто не мешало образованным европейцам полностью утвердиться в мысли о том, что разум человеческий вполне способен и познать, и изменить человеческую жизнь. Именно эта уверенность и привела к невиданному расцвету идей и идеологий. Более того, идеология, т. е. система взглядов, претендующая на объяснение прошлого и настоящего и указание путей к лучшему будущему, становится в это время главной движущей силой истории.
Все эти мировоззренческие новшества с необычной остротой проявились в Восточной Европе, выдвинув в авангард политических изменений в этой части Земного шара особую социальную группу, которая специализировалась на обосновании и распространении идей и мобилизации масс на службу той или иной идеологии. Таких людей, отдаленно напоминающих западных интеллектуалов, в Восточной Европе называют интеллигенцией.
Национальная идея и стала одной из тех, при помощи которых интеллигенции удалось наиболее эффективно овладеть массами. Как мы дальше увидим, концепция нации дала совершенно неожиданный ключ не только к познанию общ ест ва, но и к руководству его поведением. Утверждение ее в Украине, как и во всем мире, безошибочно свидетельствовало о наступлении той эпохи, которую мы называем современной: с понятием нации пришли идеи и проблемы, которые и поныне остаются с нами.
Концепция нации
Сегодня понятие нации является настолько распространенным, что нам трудно себе представить, насколько туманными были представления о нациях в начале XIX в., в пору их медленного, постепенного формирования в Восточной Европе да и во многих других регионах Земного шара. Сказанное вовсе не означает, что до той поры народы не замечали между собой никаких различий. Люди всегда были душевно привязаны к родной земле, ее языку, обычаям и традициям. Но до определенного времени все эти этнические особенности не становились главным критерием, при помощи которого человек отождествлял себя с той или иной группой себе подобных. Правовые и социально-экономические отличия — отличия между сословиями феодального общества, т. е. внутри народа — считались более важными, чем отличия между народами. Иными словами, украинский, русский, польский дворянин чувствовал общность с дворянами в других странах в гораздо большей степени, чем с крестьянами или мещанами в своей собственной. И лишь в XIX в. возникает новое чувство, основанное на общности языка и культуры. В Украине, как и повсюду в мире, возникновение и постепенное распространение идеи нации, основанной на этническом родстве, становится одной из главных тем Новой истории.