Плато казалось ровным. Плотный снежный покров делал его поверхность совсем похожей на гигантский стол, покрытый белейшей скатертью. Ни уклона, ни подъема. Даже ручьи не попадались. Действительность, конечно, была иной. Перед этим с горы мы видели, что равнина слегка всхолмлена. Но сейчас все нивелировал туман. Вероятно, были вокруг и холмы и ручьи, но мы ничего этого не видели. Туман окружал нас плотной стеной. Журавлев, обманутый кажущейся ровностью пути, решил, что мы идем по озеру. Он остановился, взял лопату и начал копать снег в надежде найти под ним лед. Но там попрежнему были буро-красные суглинки. Дорога при таких условиях казалась бесконечной. Время тянулось медленно. Напряженное старание не сбиться с курса сильно утомляло.
Только на 21-м километре перехода по убыстряющемуся скольжению саней мы поняли, что вышли на заметно крутой склон. Уже спускались полуночные сумерки. Туман стал совершенно непроглядным. Чтобы не свалиться с какого-нибудь обрыва, решили остановиться.
Утром следующего дня увидели, насколько благоразумной и своевременной была наша остановка. Туман исчез. Низкая облачность закрывала весь небосвод, но видимость была хорошей. Слева, на расстоянии около километра от лагеря, виднелась речка. Несколько далее к востоку она пересекала наш курс. Замеченный нами накануне вечером уклон вел в ее долину, достигавшую 80–90 метров глубины по отношению к плато. Само русло речки в районе лагеря и выше по течению представляло узкую щель в 5–8 метров ширины с отвесными берегами высотой в 25–30 метров. Дальше на восток можно было видеть, что русло речки несколько расширялось, но зато еще глубже врезалось в свое ложе. Здесь обрывы достигали уже 45–50 метров. Продолжая путь в сумерках и сплошном тумане, мы легко могли не заметить обрыва и свалиться вниз.
Река текла на восток и должна была стать нашей путеводной нитью к морю Лаптевых. Надо было попасть в ее русло, чтобы оно вывело нас на восточную сторону Земли.
Обследование показало, что сделать это вблизи нашего лагеря совершенно невозможно. Сплошь скалистый берег с многочисленными снежными наддувами делал спуск в русло речки недоступным. А если бы мы здесь все же сумели спуститься, только затруднили бы себе путь. Ясно, что в узкую извилистую щель русла не проникал никакой ветер, пласт снега там оставался неутрамбованным. Во время метелей, несущихся поверх ущелья, снег спокойно оседал на его дно. Все оно было завалено пушистым белым слоем. Камень, брошенный сверху, погружался легко, словно в воду. Местами из-под снега выступали огромные валуны, полностью преграждавшие дно каньона и образующие водопады до 4–5 метров высотой. Русло было здесь не только недоступным, но и непроходимым. Путь надо было искать дальше к востоку, где речка расширялась. Необходимо было найти какой-нибудь боковой приток с отлогим берегом или подходящий склон, чтобы спуститься вниз.
Около двух часов мы шли и тщетно искали такой спуск. Казалось, что так его и не будет. Сплошная скальная стена тянулась на всем протяжении. Речка была словно врезана ножом. Точно назло, на противоположном берегу мы часто видели удобные склоны. Местность там выглядела странно. Насколько хватал взгляд, все было усеяно мелкими, лишенными снежного покрова холмиками, напоминавшими большие муравейники. Они были сложены из какой-то темной, почти черной породы.
Наконец мы нашли небольшой поток, впадающий в речку с южной стороны. Он разрезал береговую скалу. Выносы потока и продукты разрушения самой скалы образовывали конусообразную осыпь высотой в 40–45 метров, с углом падения до 45 градусов. В нижнем конце конуса лежал почти метровый, по всем признакам снежный, уступ. Русло речки достигало здесь ширины 80–90 метров, было ровно, обещая удобный путь.
Но было очевидно, что удержать сани в 400 килограммов весом при спуске по такому крутому склону — дело почти невыполнимое. Особенно страшил нижний уступ. Перед ним надо было доотказа затормозить сани, иначе они могли налететь на собак и перекалечить их. И все же выбора не было.
Чтобы уменьшить скольжение, мы один полоз на каждых санях обмотали собачьими цепями. В остальном надеялись только на прочность тормозов да на собственные силы, ловкость и уменье управлять собаками. Немного помочь нам должен был и снег, покрывавший склон толстым и плотным слоем.
Спуск был головокружительным. В вихре поднятого снега, со всей силой налегая на тормоза, мы понеслись вниз…
Первое пересечение Земли
У меня все сошло благополучно. Перед уступом удалось несколько затормозить бег саней. Собаки, во-время подстегнутые криком, мгновенно проскочили вперед и в момент прыжка саней с уступа были одернуты вожжой в сторону.
Хуже получилось у Журавлева. На его беду посредине склона под тормоз попал скрытый снегом камень. Сильный удар передался на бедро.
— Искры из глаз посыпались! Снег показался огненным, — рассказывал потом Журавлев.
Несмотря на страшную боль, он не выпустил из рук тормоза, но удержать сани уже не мог и лишь в последний момент также успел одернуть собак в сторону от несущегося воза. Сани, как с трамплина, низринулись с уступа и, увлекая за собой собак, свалились набок. Ездок благополучно упал на спину.
— Всякое видел, а вот летающих собак увидел впервые, — изрек охотник, поднимаясь и морщась от боли.
Охотник шутил — значит, все сошло благополучно. У меня отлегло от сердца. По всегдашней привычке, Журавлев прикрыл шуткой смущение, чтобы не выдать свое ущемленное самолюбие профессионального охотника и ездока на собаках. Только вечером, сидя в палатке, мы признались друг другу, что перед спуском в речку у обоих было желание отпрячь собак и скатиться на санях, как это делают ребятишки при катании с гор, или просто спустить сани на веревках. Эта мысль осталась невысказанной ни тем, ни другим. Почему промолчали, каждому было понятно. Помешало самолюбие, нежелание уступить перед опасностью.
Речка повела нас на северо-восток. По своему характеру она не отличалась от той, по которой мы поднимались на водораздел. По существу, это был хотя и значительно мощнее, но такой же сезонный горный поток, бурный в период таяния снега, мелеющий по мере исчезновения снежных запасов и, наконец, к осени пересыхающий или превращающийся в небольшой ручей.
![По нехоженной земле i_019.jpg](https://litlife.club/books/238310/read/images/i_019.jpg)
Причудливые складки образовывали необычайно эффектные скалы.
Необычайно интересными были обрывы берегов. Спокойное залегание красноцветных песчаников, характерных для западной части Земли, кончилось. Их заменили известняки и другие породы. Причудливые складки образовывали необычайно эффектные скалы. Рядом с ними лежало беспорядочное месиво, где отличить одну породу от другой было почти невозможно. Здесь складки были раздроблены, а сами породы искромсаны и перетерты. Все это говорило о каких-то мощных геологических процессах, некогда протекавших здесь.
Русло речки, постепенно расширяясь, достигло 100 метров. Снег лежал плотным слоем. Путь был хорош, и мы, довольные, шли вперед, любуясь редкостными по сложению скалами. Но вдруг русло, приняв справа большой приток, сузилось сразу до 20 метров, а скалистые берега поднялись еще выше.
![По нехоженной земле i_020.jpg](https://litlife.club/books/238310/read/images/i_020.jpg)
Мы невольно остановились перед этими мрачными воротами.
Мы невольно остановились перед этими мрачными воротами. Темная, почти черная 80-метровая скала нависла над ущельем. Наверху с нее свешивался многометровый снежный козырек. Как затаившийся, готовый к прыжку огромный хищник, скала охраняла вход в ущелье. Казалось, что многие тысячелетия она поджидала жертву и каждое мгновение была готова сбросить сотни тысяч тонн камня и тысячи тонн снега на первого смельчака, попытавшегося проникнуть в глубь дикого прохода. Мертвая тишина, царившая вокруг, еще больше усиливала тягостное впечатление.