Как легко мы вздохнули, пройдя полосу „уброда“. И тут же попали на совершенно голый лед. Это работа последней метели. Ветер начисто подмел снег на одном участке и завалил другой. Там, из-за отсутствия сильных морозов, снег не успел смерзнуться, а здесь обнажилась колючая, как гигантская терка, поверхность льда. Одно не лучше другого. Правда, полозья скользят по льду хорошо, собаки снова оживают, движение ускоряется, но через час на поверхности льда появляются капельки крови. Собаки режут о колючую поверхность еще не огрубевшие в работе лапы. Чем дальше, тем больше рубиновых пятен. Собака с разбитыми лапами не работник. А путь еще далек. Но ничего не поделаешь: надо итти. Единственное, что в наших возможностях, — сдерживать собак. Это совсем не вяжется с желанием скорее попасть на неизвестный берег.
Он все отчетливее выступает на голубом фоне неба. В бинокль уже можно рассмотреть отдельные камни. Осталось не более 12–15 километров. И снег пошел крепкий, смерзшийся, отполированный ветром.
Но… если бы перед походом мы нарочно стали придумывать трудности пути и препятствия, которые сумеет поставить перед нами Арктика, то и тогда наша фантазия не изобрела бы того, что встретили на последнем десятке километров перед Северной Землей.
Что это за красные пятна появились на снегу? Чем дальше, тем их становится больше. Площадь их увеличивается. Сначала мы принимаем их за „красный снег“. Это явление знакомо каждому полярнику. Оно вызывается присутствием одноклеточных водорослей пурпурного цвета, в большом количестве размножающихся на поверхности снега. Только почему же сани, попав на красное пятно, перестают скользить? Словно выезжаешь на песок. Собаки сразу останавливаются. Они уже утомлены трудностями пути — метелью, убродом и колючим льдом. Теперь новое неожиданное препятствие окончательно выматывает их силы.
Как только останавливаются сани, собаки тут же свертываются клубками и ложатся. Поднять их с каждым разом становится труднее. Они так жалобно смотрят в глаза, что занесенная с кнутом рука виснет в воздухе. Нехватает сил ударить. Лучше пройти вдоль упряжки, поднять каждую руками и приласкать. Тогда животные, словно поняв необходимость продвигаться дальше, натягивают постромки и, напрягая оставшиеся силы, снова волочат тяжелые сани.
В моей упряжке, пожалуй, самые сильные псы, но они больше всех измучены, так как им пришлось пробивать путь. Прекрасно работают Полюс и Варнак. Не плох Мишка. Выделяется Юлай. Белые глаза Юлая говорят о том, что если и не он сам, то его предки родились на далекой Колыме. Юлай горд и добросовестен. Держится он с достоинством и редко ласкается. В эту поездку он идет рядом с передовиком Мишкой. Прижав острые уши и быстро перебирая сильными лапами, он, как струну, натягивает свою постромку и, несмотря на всю тяжесть пути, работает превосходно. Неплохо держатся и другие.
Но что мне делать с Ошкуем? Он хуже всех. Свою кличку он получил за внешний вид. Ошкуем поморы называют белого медведя. Первое время этот пес своей флегматичностью, спокойствием, кажущейся неповоротливостью действительно напоминал медведя. Теперь же, разжиревший, с густой скатанной шерстью и с обрубком хвоста, он больше похож на курдючную овцу. Во время кормежки Ошкуй теряет свою флегматичность. Он успевает съесть не только свой кусок, но еще отбить порции у одного-двух соседей. Поэтому он так и отъелся. Последнее время его пробовали сажать на цепь и заставлять поститься по нескольку дней. Однако и это мало помогало. По характеру он — не плохой пес. Хочет работать, но… не может. Утром Ошкуй подхватывает сани и несется сломя голову, не отставая от других. Но скоро наступает перелом. Начинает одолевать одышка. Язык Ошкуя высовывается изо рта и треплется сбоку. Кажется, вот-вот он его потеряет. Бока тяжело вздымаются, глаза мутнеют, и постромка виснет в воздухе. Через час Ошкуй еле тащится. Сегодня мне надоело с ним возиться. Я выбросил его из упряжки, и он в одиночестве плетется вслед за караваном.
Вообще наши собаки требуют большой тренировки. Этот поход, не будь он первым, был бы значительно легче. Я уверен, что в будущем мы сможем доходить от нашей базы до Северной Земли за один перегон. Но это в будущем. Сейчас же очень тяжело и собакам и людям.
Как бы то ни было, мы идем вперед, одну за другой преодолевая широкие загадочные и все ярче и ярче выраженные полосы красного снега. С каждым шагом ближе Земля. Несмотря на усталость, настроение приподнятое. Чем больше приближаемся мы к Земле, тем скорее хочется почувствовать ее под ногами. Чтобы приблизить этот момент, мы работаем в упряжках наравне с собаками. В нескольких километрах от Земли проходим полосу глубоких, твердых, как сахар, снежных застругов. Какой же здесь бывает ветер, если он успел создать эти гряды в самом начале зимы?
Наконец в наступающих сумерках мои собаки перелезли через последнюю снежную гряду и остановились перед крутым берегом.
Усталости как не бывало. Хочется смеяться, петь, обниматься.
Мечта сбылась. Мы первые ступили на эти берега, так манившие людей. Суровая природа Арктики долгие годы не допускала сюда человека. Но сегодня Советская страна может записать новую победу. Ее люди добились цели, поставленной перед ними.
Сумерки сгущаются. Загорается полярное сияние. Волны призрачного света, скользя между появившимися облаками, смутно освещают суровую картину. Высокий берег образует здесь широкую террасу, километрах в двух от моря круто переходит в невысокую столообразную возвышенность. Все покрыто снегом. По широкой террасе, над белой пеленой снега, разбросаны крупные обломки красных песчаников. Вечером они черны, и самые высокие из них кажутся таинственными существами. Полная тишина. Безмолвие здесь кажется физически ощутимым. Оно подчиняет настроение, заставляет подтянуться, сосредоточиться.
Этот берег еще не знает ни человеческих голосов, ни шумной песни, ни веселого смеха. Ему знакомо только чередование мертвого безмолвия с диким воем полярной метели.
Ничего! Теперь он услышит и смех и песни. Я уже слышу, как Журавлев, расправляя палатку, поет:
Понятны и смысл песни и настроение. Мысленно окинув пройденный нами путь, я пытаюсь тверже поставить ногу, чтобы еще раз как следует почувствовать под ней Северную Землю. Потом включаюсь в хлопоты по устройству палатки.
Небо быстро заволакивает облаками. Астрономические наблюдения приходится отложить.
Собакам выдаем удвоенную порцию. Они заслужили ее. Сами забираемся в палатку на отдых. Мы тоже его заслужили».
Когда Арктика кажется теплее
Вчера, достигнув желанных берегов Северной Земли, мы в волнении даже не взглянули на показания одометров. Оказывается, за весь тяжелый день мы осилили только 17 километров. От дома прошли 69 километров. Если исключить объезд Среднего острова в группе островов Седова, то получается, что от нашей базы нас отделяет расстояние в 60 километров. Это хороший показатель для наших будущих планов. Зимой морозы и ветры безусловно улучшат снежный покров, и на собаках, втянувшихся в работу, мы значительно легче будем проходить это относительно небольшое расстояние. В этом районе мы создадим наш базисный продовольственный склад для работ на Северной Земле. Сюда нужно будет забросить много собачьего корма, продуктов и керосина, и поэтому придется не один раз повторить только что пройденный нами путь. Он станет нашей столбовой дорогой на Северную Землю.
Сегодня с утра пасмурно. Дует восточный ветер. Поземка. Днем ветер усиливается. Над льдами, к западу от лагеря, встает сплошная серая стена. Повидимому, там метель бушует в полную силу. Нас несколько защищают торы, но, несмотря на такую защиту, с полудня и здесь разгуливается настоящая метель. Она мешает нам как следует осмотреть район.