Неплохо мы угостили гитлеровцев в канун Нового года!
Минут двадцать мы двигались целиной. Но вот первая машина выбралась на твердую укатанную дорогу. Колонна подтянулась, танки поднялись на пригорок, откуда шел спуск вниз, а впереди, в двух километрах, лежала деревня Шишиловка. Там располагались фашисты.
Остановив колонну, я вызвал командиров. Решено было: взводу Петрова на полной скорости проскочить этот населенный пункт и, выйдя на противоположную сторону, развернуться в боевые порядки фронтом к деревне, чтобы ни одна вражеская машина и ни один человек не могли уйти невредимыми. Вся группа через промежуток времени, достаточный для осуществления маневра головными танками, должна была начать истребление фашистов и материальной части, находившихся в самой деревне.
С передовым отрядом пошел лейтенант Петров. Танки понеслись под уклон с огромной скоростью. Позади машин взлетали комья выбитого гусеницами спрессованного снега. Из выхлопных труб вылетали короткие желтоватые языки пламени.
Вслед за танками Петрова через несколько минут тронулась вся колонна.
При въезде в деревню танк Петрова сбил и подмял под гусеницы патруль, вышедший на дорогу и поднятыми флажками пытавшийся остановить нас: гитлеровцы, очевидно, думали, что это свои.
Вырвавшись за околицу деревни, взвод Петрова развернулся и открыл огонь по вражеским машинам, стоявшим возле домов и в огородах. Выскакивавших из домов полураздетых фашистов наповал укладывали автоматчики, рассыпавшиеся цепью по окраине деревни.
Группа гитлеровцев человек до десяти, отстреливаясь, бросилась в огороды. Петров развернул башню и тремя осколочными снарядами разметал беглецов по снегу.
Рассредоточиваясь по единственной улице деревни, неслись остальные наши танки. Завязался бой. Из окон домов затрещали автоматы, в танки полетели гранаты. Фашистов было много, но превосходство в технике и внезапность маневра были большим преимуществом нашей стороны.
Из дальнего конца улицы показались три автомашины с гитлеровцами. Они мчались на полном газу.
Самоходка Лопатина загородила им дорогу. От выстрела из ее орудия в упор одна из гитлеровских машин разлетелась на части. Шедшая за нею вторая врезалась в обломки и перевернулась. Кузов ее сплющился от удара о землю, давя под собою сидевших в машине. Третья пыталась увильнуть в сторону, сбила деревянный забор и смяла свой радиатор об угол дома. Гитлеровцы бросились в разные стороны, но под пулеметным огнем двух танков и артиллерийским огнем самоходки уцелеть им было невозможно.
Почти возле каждого дома и сарая стояли автомашины. В деревне завязался настоящий бой. В разных ее концах горели дома, и на улице было светло, как днем.
Жители сидели в погребах. Занимая дома для постоя, гитлеровцы выгоняли хозяев на улицу, и те вынуждены были искать себе убежище от ветра и стужи где угодно. В данную минуту это сохранило им жизнь.
Продвигаясь вперед, танки расстреливали, из орудий брошенные автомашины, ремонтные летучки и группы все еще продолжавших отстреливаться гитлеровцев.
Постепенно стрельба прекратилась. Воздух наполнился смрадом и копотью. Автоматчики прочесывали деревню, добивая врагов, забравшихся в погреба и на чердаки. Танки Петрова уничтожили восемь вражеских машин. Почти вся часть противника, находившаяся в селе, была истреблена, а техника и снаряжение полностью приведены в негодность.
В Шишиловке наша группа уничтожила пятьдесят три автомашины, четыре бронетранспортера, три бензозаправщика, три тягача с прицепленными к ним орудиями и около сотой солдат и офицеров. Машины подвинулись к выходу из деревни. В одном из домов доктор, устроив ПОХОДНЫЙ медпункт, перевязывал раненых. Для предосторожности выставили на выходе из деревни взвод танков и две самоходки при входе. Вся колонна, вытянувшись длинной цепочкой, стояла вдоль улицы.
Ко мне подошел Семенов.
— Товарищ старший лейтенант, возьмите, пожалуйста, от меня этого зануду фрица. Вертится на боеукладке, работать мешает. В машине и так теснота — не повернешься, а с этим «зайцем» просто беда. Сидел бы он спокойно, так ладно бы, куда ни шло, а то все крутится под руками, боится, что его рычагом ТПУ придавит или башнер снарядом стукнет нечаянно. Совсем замучились с ним. Возьмите его, пожалуйста, а то невзначай как бы не пристукнули ребята.
— Ты, Семенов, стукай их в бою, — нахмурившись сказал Лопатин, стоявший в это время неподалеку от нас. — А такого стукать не гоже. Человек он безоружный, лежачего не бьют.
Семенов недоуменно взглянул на него. Все знали, что гитлеровцы зверски расправились с семьей Лопатина. Все знали, как ненавидел их старший лейтенант, как он мстил им везде и всюду в горячих схватках.
— Они же ваших… прибили, товарищ старший лейтенант, — начал было смущенный Семенов.
Лопатин поморщился и резко бросил:
— Бей, Семенов, их, сволочей, на каждом шагу, грызи зубами, когда ты в бою, но не забывай, что пленный есть пленный.
— Виноват, товарищ старший лейтенант, — : сказал Семенов и поспешил удалиться.
Я велел привести пленного. Сидевший на танке Овчаренко, увидев подходившего немца, соскочил с машины и закричал:
— Товарищ старший лейтенант! Да это же тот самый часовой, который ночью плясал возле склада. Ауфвидерзейн, дорогуша! — повернулся он к пленному. — Хэнде хох! Как поживаешь? Чуть-чуть мы тебя там не укокошили, майн херц.
— Перестань паясничать, Овчаренко, — оборвал сержанта Найденов.
Пленный дрожал, как осиновый лист, бочком пятился от жестикулировавшего сержанта и лопотал на смеси русского языка с немецким:
— Мой есть арбайтен. Мой и раньше был ваш плен. Русский гут меншен. Я не есть наци. Гитлер — капут.
Я приказал автоматчикам взять пленного с собой на машину.
Из погребов, ям и всяких закоулков на улицу стали выходить жители деревни. Одна женщина, бросившись на шею первому подвернувшемуся автоматчику, причитала:
— Да милые вы мои сыночки дорогие, ждали мы вас, соколы, сколько слез пролили. Думали, уже и не увидим ни вас, ни жизни лучшей. Да неужто совсем нас ослобонили, родные?
— Эх, не совсем еще, мамаша… но скоро придут наши части, и тогда будет все в порядке. Потерпите чуток, недолго ждать теперь осталось, — смущенно уговаривал причитавшую женщину автоматчик.
Женщина не унималась:
— Ой, лишенько мне. Ведь три года ждали, все очи проглядели, а вы опять покидаете нас, оставляете на съедение зверю лютому…
— Будет конец вашим мучениям, мамаша. Скоро сынов своих встречать будете.
— Поубивали моих-то зверюки еще в сорок первом. Теперь все вы мне сынами приходитесь.
Женщины, стоявшие в толпе, вытирали концами платков полные слез глаза.
Впереди, на окраине деревни, прозвучало несколько выстрелов из пушек, застучали пулеметы. Люди, вздрогнув, стали испуганно озираться по сторонам. Как позже выяснилось, четыре немецкие машины подошли к деревне на расстояние выстрела, не зная, что она занята советскими танками. Петров хотел подпустить их ближе и расстрелять в упор. Но сидевший на головной машине врага офицер в тулупе, увидев стоящие в боевом порядке танки в глубоком тылу, встревожился и, развернув машину, хотел удрать. Пришлось истратить Петрову несколько снарядов для пристрелки, а после того четырьмя меткими выстрелами догнать машины врага и сжечь их вместе с экипажами.
![Глубокий рейд. Записки танкиста i_002.png](https://litlife.club/books/237717/read/images/i_002.png)
Услыхав плач и крики женщин, Кудряшов устроил что-то вроде летучего митинга. Многие из жителей были одеты в изодранные домотканные зипуны и укутаны в тряпье. На ногах у них едва держались перевязанные веревками опорки. Опухшие багровые руки давно не знали рукавиц. Особенно тяжело было смотреть на полураздетых ребятишек.
Но если взрослые понуро стояли с опущенными руками и потупленными взглядами, что стало у них привычкой после долгого пребывания под фашистским ярмом, то ребята оживленно сновали тут и там. Они забирались на танки, трогали гранаты на поясах автоматчиков, галдели и смеялись на всю улицу. Облепив самоходку, как стая воробьев, они с удивлением рассматривали ее.