Профессор Сапегин ответил с места, что даст ответ после того, как ознакомится с принципами, положенными в основу работы комиссии.
— Если для решения вопроса не будет принят принцип единогласия, заявил Сапегин, — я сейчас могу сообщить о своем отказе.
Председатель растерялся. Он не имел инструкций.
— Советский делегат требует принципа «вето»! — крикнул кто-то.
Перед председателем снова загорелась в столе красная лампочка. Он взял наушник и поднес к уху.
— Соглашайтесь на единогласие! — раздался голос Пирсона. — Но оговорите наше согласие так: «При условии, что этот принцип не будет мешать работе». Мы воспользуемся этой оговоркой. Кроме того, заявите, что участники конгресса будут ожидать возвращения комиссии и ее доклада для принятия решения. Поэтому пусть комиссия сейчас же вылетает, а проведя в Индонезии три-четыре дня, возвращается. Болтаться ей там незачем. Все будет подготовлено.
— Я думаю, — с достоинством заявил председатель, положив наушник, — что мы не будем возражать против принципа единогласия в надежде, что он не будет мешать работе. Теперь решение за вами, господин профессор. Ваш отказ мы будем рассматривать как вашу капитуляцию. Положение в Индонезии угрожающее, и комиссия должна вылететь завтра же утром. Каждый участник комиссии может взять с собой помощников… Работа конгресса будет продолжаться. Мы все будем с нетерпением ожидать результатов обследования, чтобы сделать соответствующие рекомендации. Я советовал бы закончить работу за три-четыре дня — срок вполне реальный, — чтобы не затягивать работу конгресса. Действуйте энергично! Наш великий шеф господин Мак-Манти предоставляет для членов комиссии свой новейший самолет-амфибию. Этот самолет только что вернулся из рейса в Азию, он к вашим услугам. Мы будем просить господина Ганса Мантри Удама быть вице-председателем комиссии, при председателе академике Луи Дрэйке, втором вице-председателе Арнольде Лифкене и секретаре Гарольде Грее. Впрочем, председатель только рекомендует и просит конгресс выразить свою волю голосованием.
Агенты Луи Дрэйка, игравшие роль делегатов конгресса, дружно проголосовали за предложение председателя.
Заявление Ганса Мантри Удама не попало в газеты. Продажная печать главным образом шумела о новом проявлении филантропии Мак-Манти, ассигновавшего деньги на работу индонезийской комиссии и предоставившего ей новейший самолет-амфибию. Газеты подняли шум против «ужасных средств борьбы» обеих враждующих в Индонезии компаний. Газеты требовали, чтобы Международный синдикат пищевой индустрии «спас Индонезию и помог наладить там сельскохозяйственное производство». По существу это была кампания за захват Индонезии Соединенными Штатами.
Профессор Сапегин дал предварительное согласие на участие в работе комиссии.
— Это облегчит нам проезд в Индонезию, — объяснил он Егору и Анатолию. Конечно, нас посылают не без умысла. Луи Дрэйк, по-видимому, думает реабилитировать делишки Института Стронга именем советского делегата. Пусть заблуждается до поры до времени.
Лифкен ехал в Индонезию с помощником Беном Сандерсом. Так теперь звали Юного Боба, представленного членам комиссии в качестве ученого.
В назначенное время, в девять часов вечера, Егор и Анатолий стояли на лестнице южного входа в парк. Знакомого шофера такси не было. Полчаса они прождали напрасно. Город шумел. Сверкали разноцветные огни реклам. Мальчишки-газетчики выкрикивали сенсационные сообщения.
Егор медленно двинулся по аллее парка, посматривая по сторонам. Его раздражал один особенно крикливый газетчик, веснушчатый мальчуган лет тринадцати, в синем комбинезоне и спортивной каскетке. Он уже не в первый раз подбегал к Егору и Анатолию и пронзительно орал чуть ли не в самое ухо. На повороте аллеи мальчик быстро прошептал:
— Вас ждут, идите за мной! — и снова заорал, размахивая газетой.
Егор и Анатолий, держась поодаль, последовали за мальчиком. Он привел их снова к южному входу. Здесь они пробрались среди машин такси к тому, у которого остановился мальчуган, продавая газету шоферу. Когда тот высунул голову из окна, молодые люди узнали в нем знакомого шофера.
Они сели в его машину. Шофер немедленно поехал. В машине уже кто-то сидел. В полутьме Егор увидел неподвижное тело с забинтованной головой, находившееся в углу заднего сиденья, в полусидячем положении. Забинтованная голова была откинута назад.
— Ромка! — еле сдерживая волнение, тихо позвал Егор и схватил его за руку. Рука была вялая и безжизненная. — Что с ним? Спит? Болен? — воскликнул Егор.
— Ваш друг сел в полном сознании и даже шутил, когда попросил послать вам записку, чтобы вы встретили его здесь. Он предупредил, что потерял много крови, поэтому иногда находится в полузабытьи и даже теряет сознание. Поэтому он остерегался без вас возвращаться в гостиницу. Ваш друг предупредил: если, по его выражению, он будет «не в форме», то в его левом внутреннем кармане лежит записная книжка и там все записано.
Егор и Анатолий попробовали осторожно разбудить Романа или привести его в сознание, но из этого ничего не вышло.
— Может быть, надо в больницу? — предложил Анатолий.
— Ни в коем случае! — возразил Егор. — Везите, шофер, в гостиницу, и мы вызовем врача.
Через полчаса они подъехали к освещенному подъезду гостиницы. Шофер поспешно открыл дверцу.
Вдвоем с Анатолием они вывели Романа из машины. Хотя глаза Романа были полузакрыты, но он держался на ногах довольно твердо.
Из подъезда гостиницы с подозрительной поспешностью к ним на помощь бросились три незнакомых человека.
— Не надо! — предупредил Егор.
Но двое из них уже схватили Романа под руку. Третий озирался и спрашивал: «Где ваше такси?»
В это время подъехала машина с красным флажком. Из нее вышел Сапегин.
— Ваша помощь нам не нужна! — решительно заявил Сапегин незнакомцам.
Они помялись и отступили.
Роман, поддерживаемый друзьями, прошел в номер. Его усадили в кресло. Он снова впал в забытье.
— Ты слышишь меня, Роман? Ты узнаешь? — крикнул профессор чуть ли не в лицо молодому человеку.
Егор сунул руку в левый внутренний карман пиджака Романа и извлек конверт, адресованный Сапегину. В конверте была записная книжка. Запись, сделанная Романом наспех, изобиловала недописанными словами и читалась с трудом.
Первые же слова о «БЧ» — аппарате типа электрического стула, вызывающем потерю памяти — взволновали всех. Состояние Романа разъяснила запись о его падении со стены и потере крови.
Роман сидел все так же в полузабытьи. Анатолий кусал губы, стараясь не разрыдаться.
Сапегин с помощью Егора и Анатолия перенес Романа на кровать. Здесь его раздели и уложили. Сапегин позвонил директору отеля и попросил вызвать лучшего врача, а Егора послал в аптеку за нашатырным спиртом, стерильными бинтами и стрептоцидом для присыпки раны.
Сапегин, не в силах сдержать себя, гневно сказал:
— Какие изверги! «БЧ» — это то, что монополисты готовят прогрессивным людям! Это их методы расправы с неугодными! Им мало Северной Америки, им мало Южной Америки, им мало захваченных островов — им подавай весь мир! Они — «высшая раса», остальные для них рабы! Они хотят уничтожить полтора миллиарда людей. Не выйдет! Правда путешествует без виз, и поджигатели войны боятся ее!.. Никому ни слова о письме Романа. Когда надо будет, об этом узнает весь мир. Нас думали запугать — не вышло и не выйдет! Один из нас вышел из строя. Пусть! Если придется, мы все погибнем, но на наше место станут тысячи других!
В дверь постучали, и, не ожидая ответа, в комнату вошло четверо во главе с директором отеля.
— Я врач, — отрекомендовался мужчина в белом халате.
Он подошел к больному, взял его за руку, посмотрел на свои ручные часы и через минуту объявил, что пульс еле прощупывается. Затем врач вынул стетоскоп и прослушал сердце. Зачем-то поднял пальцем веки Романа и осмотрел глаз.