Тогда я позвонил в Музей кибернетики.
— Ничем не могу помочь, — сказал мне заведующий сектором Особо Нелепых Уникумов. — Мы только что получили крупную партию совершенно потрясающих экспонатов. Эпоха ранней кибернетики. Вам придется подождать, пока будет построено новое здание…
Черт побери, я не мог держать эту машину дома! Это была нахальная и дикая машина. На второй вечер она сбежала. Вадим зачем-то снабдил ее шагающим устройством. Не спорю, у меня не было особого желания ее разыскивать. Но ее нашли и вернули, пригрозив мне товарищеским судом за нарушение постановления горсовета.
Быть может, я и смирился бы с Эльпигмой, но она непрерывно говорила. Там, где у всех порядочных машин размещается ограничительное устройство, у Эльпигмы торчал блок свободы творчества. Машину нельзя было выключить. Она постоянно работала! В жизни я не видел такой энергичной машины. Она ловила слова — безразлично какие — и немедленно выдавала безукоризненную прозу. Если удавалось подслушать разговор, она превращала его в повесть или пьесу в трех действиях.
Подслушав мой разговор с представителем горсовета, она разразилась потрясающей пятиактной трагедией.
Я уходил из дому чуть свет и возвращался в полночь. Я побывал в гостях у всех родственников, друзей и знакомых. Я навещал тех, к кому не заглядывал годами. Но стоило мне вернуться домой, как машина начинала говорить. Я пытался запираться в дальней комнате. Это не помогло. Проклятая машина сочинила за эти дни столько, сколько все писатели XX века, вместе взятые. Голос Эльпигмы, визгливый и дребезжащий, преследовал меня повсюду. Я стал замечать, что и сам начинаю говорить таким голосом…
Я человек терпеливый и ко всему привыкаю. Мог бы привыкнуть и к Эльпигме. Но время от времени с ней что-то происходило, и она начинала сочинять на церковнославянском языке или в сверхмодернистской манере. Это было выше моих сил!
И тогда я разозлился. Я музыкант и в технике разбираюсь слабо, но тут я решил действовать научно. Кибернетику можно осилить только кибернетикой, подумал я, и направился в Центральный Информаторий Системы Главной Памяти.
В огромном безлюдном зале сидела девушка и читала старинный роман «Граф Монте-Кристо». Ей было скучно, и она обрадовалась моему посещению. В течение двух минут мы запрограммировали вопрос четвертому хранилищу Системы Главной Памяти. Ни минуты не сомневаясь в могуществе Главной Памяти, я с волнением ожидал ответа.
— Не волнуйтесь, — участливо сказала девушка. — Она обязательно придумает. Но… вы понимаете… не сейчас. Зайдите месяца через два.
Девушка посмотрела на меня и быстро налила стакан воды.
— Вот, выпейте. Пожалуйста, не сердитесь. У нее, знаете ли, очень большая память. Семьдесят лет накапливалась информация. Она не может быстро, не сердитесь…
Я посмотрел на девушку, посмотрел на книгу и подумал, что графу Монте-Кристо пришлось ждать больше.
Но не успел я сделать и четырех шагов, как Система Главной Памяти ожила. За ее панелями, расположенными вдоль стен зала, послышался рокот. Замигали красные, синие и зеленые огни. На щитах вспыхивали и гасли надписи. Главная Память работала с такой энергией, словно все семьдесят лет она ждала моего визита!
Решение Главной Памяти было сформулировано с древнеримской лаконичностью: «Сдать в экспедицию № 172».
Потрясенный стоял я посреди огромного зала и думал, что Главная Память — выдающееся достижение кибернетики. Мне казалось, что, узнав о моих мучениях, она будет ругаться. Ведь Главная Память хранила, как бы это сказать, разные слова. При желании — ей было что сказать. Но она не ругалась. Она вежливо предложила сдать Эльпигму в экспедицию № 172. Все-таки двадцать первый век — это хорошо! Подумать только, столетие назад люди употребляли в таких случаях страшные слова. А тут вежливо и научно: «Сдать в экспедицию № 172».
Остальное было просто. Я дал знать Центральной службе перемещений, прибыл дежурный автоманипулятор и мгновенно убрал машину из моей комнаты. Конечно, я был в отличном настроении! Единственное, о чем я жалел, это об упущенной возможности сдать ко всем… виноват… сдать в экспедицию № 172 одиннадцать других кибернетических штучек.
Все-таки в XX веке было спокойнее. Техническая самодеятельность ограничивалась радиоприемниками и катамаранами. Не приходилось опасаться, что получишь в подарок дурно выдрессированного кибернетического слона…
Спустя два года я женился. Представьте себе, уже на четвертый день мне понадобилась электронная машина для объективного рассмотрения конфликтов с женой.
Машина эта работала просто изумительно, и мы не раз с теплым чувством вспоминали Вадима. Да, я забыл сказать, что незадолго до моей женитьбы он исчез, не сообщив нового адреса. Позже я узнал, что ему предложили творческую командировку на Марс и он сразу же вылетел.
Просто непонятно, как я раньше недооценивал технику! Ну, что бы я стал делать, не подари мне Вадим машины для воспитания детей? Это была незаменимая машина. Надо было видеть, с какой заботливостью следила она за каждым действием нашего первенца. А когда появился второй ребенок, машина прямо разрывалась на части, чтобы уследить за обоими.
Моя жена — очень занятой человек. Она участвовала в работе по крайней мере восьми комитетов, точно не знаю каких. Во всяком случае, спасение вымирающего подвида трапециевидных панцирнокрылых на Венере было делом ее рук. Постоянная занятость жены могла бы плохо отразиться на семейном благополучии, если бы у нас не было специального автомата, регулирующего режим дня. Это была весьма пунктуальная машина. С точностью до одной миллисекунды она сервировала стол и вызывала нас. Она учитывала наши вкусы, словом, делала все необходимое.
Постепенно все машины, подаренные Вадимам, оказались нужными и прочно заняли место в нашей жизни.
Когда я включал одиннадцатую машину (это было кибернетическое устройство для прививания любви к поэзии), я с некоторым сожалением вспомнил о машине, которую сдал в экспедицию № 172. Я подумал: а вдруг и она пригодилась бы в хозяйстве?
Вероятно, Эльпигма обладала способностью появляться в тот момент, когда о ней начинали думать. На следующий день она вернулась. Клянусь, я не узнал ее.
Она возмужала, стала как-то внушительнее и уже не казалась неуклюжей. А главное — она перестала болтать! Теперь она говорила немногословно, веско, как человек, знающий цену своим словам. Даже голос у нее стал солидным и убедительным.
Машина появилась в тот вечер, когда по странному стечению обстоятельств мы сидели с Вадимом, вернувшимся из командировки.
Я не люблю, когда электронные машины мешают дружеской беседе. Но то, что мы услышали от Эльпигмы, было невероятно интересно. До глубокой ночи слушали мы ее рассказы.
Вместе с экспедицией № 172 (оказывается, это была космическая экспедиция) она побывала на четырех планетах в системе Сириуса. Люди не могли там высадиться, а обычные кибернетические разведчики давали слишком мало информации. Их программировали ученые и инженеры, поэтому приносимые ими сведения были односторонни и суховаты. Представьте себе, скажем, встречу с неизвестным животным. Что может сделать обычная кибернетическая машина? Она, конечно, определит размеры, вес, классифицирует, опишет образ жизни — и все. То ли дело Эльпигма! Когда она, например, говорила о схватке с семирукими ипогаврами, кровь стыла в жилах!
— Ипогавры поджидали нас в скалах, — рассказывала Эльпигма. — Мы обнаружили их ультрафиолетовыми локаторами. Еще никто на планете не видел ипогавров вблизи, и информация — я хранила ее в сто седьмом блоке — измерялась миллибитами. Но мы пошли вперед. Мы двигались так тихо, как только могли. В ночной тишине прозвучал тревожно чей — то далекий крик — и снова все стихло. А потом кибер-разведчик МКР бросился вперед. Он храбрый, этот МКР, но дурак. Он не читал даже «Одиссеи». Не успел он добежать до каменного вала, как его схватили ипогавры. Я услышала отчаянный рев сирены и треск скручиваемого металла. Признаюсь, в этот момент моя электронная схема вздрогнула от страха. Липкая волна неуправляемой индукции сковала синхронные моторы двигательной системы. Это продолжалось стотысячную долю секунды, не больше. За это время я успела перечитать «Три мушкетера» и мой любимый роман «Правнуки Меркурия». Это наполнило меня уверенностью в победе. Включив эпсилон-ограждение, я медленно продвигалась вперед. И тогда над каменным валом вновь поднялись руки ипогавров. Они были гибкие, как щупальца осьминогов, и покрытые жесткой чешуей, как лапы крокодила. Они тянулись ко мне, выпуская лезвия когтей, и я видела…