Она, конечно, не понимала, что делает. Горан ей внушил какое-то видение, некий призрак опасности. Пытаясь спастись, избежать ее, тетя должна была резко повернуть руль, и именно на мосту. Мы бы неминуемо погибли, а у Горана было превосходное алиби: он ведь находился в это время в Париже. Его алиби мог подтвердить даже комиссар Лантье, специально наводивший справки…
Последний смертельный удар издалека, да к тому же после разоблачения, когда мы ликовали и успокоились, — да, задумано было ловко!
Все предусмотрел хитрый голос, не учел лишь одного: возможной перемены обстановки. Что я замечу подозрительную задумчивость тети и машинально сбавлю скорость. Что как раз в это время нам преградит дорогу громоздкий автопоезд и мы будем вынуждены плестись со скоростью черепахи…
Жало было вырвано. Но яд продолжал действовать.
На другой день после этого ужасного случая в глухом ущелье возле Эйнигена нашли разбитую машину и в ней обезображенный труп старика Анри, которого Жакоб всегда считал гением.
Морис поехал туда по просьбе полиции, чтобы опознать погибшего, и вернулся подавленный, потрясенный.
— Машина шла на большой скорости и рухнула с высоты трехсот метров, — хмуро рассказывал он. — И старик… «пошел на Дьяблере», как говорят в ваших краях.
— Тоже внушение?
— Вряд ли. Комиссар Лантье подозревает, что в мотор была заложена пластиковая бомба. Взрыв оказался хоть не сильным, но неожиданным. А обрыв там крутой. К тому же старик был, как всегда, пьян. Все вдребезги, так что ничего не докажешь: просто несчастный случай. Конечно, им надо было убрать старика. Опасались, как бы не разговорился: ведь это явно его изобретение. Бомбу заложил кто-то из подручных, а Горан в Париже, у него алиби. Только в детективных романах преступника всегда уличают и наказывают, а в жизни…
Но и несчастный гениальный изобретатель сумел перехитрить Горана и подать голос с того света… Пока Морис ездил на место катастрофы, на его имя пришла небольшая посылочка. В ней оказалась магнитофонная пленка, никакой записки приложено не было.
Когда Морис включил магнитофон с загадочной пленкой, мы неожиданно услышали спорящие голоса:
«Будь ты проклят! Я все расскажу Морису. А уж он-то засадит тебя за решетку!» (Я не сразу узнала голос Анри, ведь слышала его раньше всего один раз.)
«Попробуй!… — зловеще ответил Горан. — Ты сам пострадаешь первый. Это была твоя идея, не забывай. И приемник ты сделал».
«Хочешь запугать? — Анри пьяненько засмеялся. — Все равно скажу Морису, мне терять нечего…»
«А может, уже сказал?»
«Я — не ты, играю честно. Он парень умный, сам уже догадывается, идет по твоему следу. А я ему помогу!»
Раздался какой-то грохот. Я вздрогнула и только потом догадалась, что это хлопнула дверь за стариком.
Дальше была тишина, только шуршала и потрескивала пустая пленка…
Как он ухитрился записать этот последний разговор? Видно, хорошо знал, с кем связался.
Пленка еще не кончилась, диски магнитофона крутились, и мы еще раз услышали старика Анри. Уже другим, трезвым голосом он неторопливо и деловито, с дотошными техническими подробностями, рассказывал, как связался с Гораном и сделал по его заказу крошечную радиопломбу, которая потом была помещена в зуб моей тети, Аделины-Марии Кауних…
«Прошу считать это мое заявление официальным, — закончил Анри и после короткой паузы насмешливо добавил: — Оно сделано мною в здравом уме, твердой памяти и в совершенно трезвом состоянии…»
После этого он замолк — уже навсегда.
Бедный старик! Послал на всякий случай пленку Жакобу, а сам поспешил, похоже, к нам, чтобы поскорее предупредить. Стараясь, наверно, избежать преследования, он поехал кружным путем, через горные перевалы и Лечбергский тоннель. Но месть «гласа небесного» все-таки настигла его…
— Это я виноват, что они убили старика, — тихо проговорил Морис, выключая замолкший магнитофон. — Зря я тогда сказал Горану, будто Анри уже все мне рассказал. Горян перепугался и решил поскорее убрать старика.
— Ни в чем вы не виноваты! — поспешила его успокоить я. — Анри сам решил порвать с ними и смело сказал об этом прямо в лицо преступникам. Вы же слышали, как это было.
Я вдруг с горечью подумала, что не помню даже лица Анри: ведь мы виделись лишь мельком, однажды…
Да, в жизни получалось иначе, чем в романах. Порок ловко ускользал от наказания, — может, это знамение времени?
«Космический» проповедник все-таки попал под суд, когда вернулся из Парижа. Процесс был громкий, о нем много писали в газетах. Пускали пленку, и в зале суда вкрадчиво звучал настойчивый, властный голос…
Включали и пленку с записью ссоры Анри с Гораном, и с заявлением старого изобретателя. Но адвокат «гласа небесного» заявил, что смонтировать можно любые разговоры и запись эта не имеет никакой юридической силы.
Для Горана все кончилось лишь двумя годами тюрьмы — «за мошенничество с недозволенным применением гипнотического внушения и некоторых технических средств».
Хорошо хоть его секта прекратила свое существование. Но когда главарь выйдет на свободу, она наверняка возродится под каким-нибудь новым названием.
Морис многое простил несчастному Анри за его раскаяние и попытку помочь нам, даже рискуя жизнью. Он хотел от имени погибшего изобретателя запатентовать уникальный приемник, кстати и для того, чтобы им не смогли больше пользоваться в преступных целях разные жулики и шарлатаны.
Но, оказывается, открытие, на основе которого был устроен удивительный приемник, сделал вовсе не Анри. Патент на него уже получил несколько лет назад один зубной врач в Западной Германии. Он совершенно случайно поставил одному из своих пациентов на больной зуб пломбу из материала, обладавшего свойствами полупроводников, и получилось нечто вроде примитивного приемника. Пациент вдруг начал слышать все передачи местной радиостанции. Старик Анри вычитал об этом открытии в научном журнале и лишь усовершенствовал конструкцию.
Как бывает в жизни, а не в романах, многое в этой удивительной истории оставалось незавершенным и непонятным.
Так и осталось загадкой для всех, когда же удалось «космическим» проходимцам заманить тетю к мнимому дантисту, чтобы поставить ей в зуб радиопломбу. Наверное, они как-то ухитрились использовать для этого ничего не подозревавшего дядю Франца. Может, и у него уже давно была такая пломба, только смерть дяди помешала жуликам ею воспользоваться?
Тетя ничего не помнила: вероятно, ей специально внушили все забыть. Морис пытался уговорить ее, чтобы она согласилась еще раз подвергнуться гипнозу. Он надеялся пробудить во сне дремлющие в глубинах ее мозга воспоминания. Но тетя категорически отказалась.
Я хорошо понимала ее. Судебный процесс открыл ей глаза. Дарственную, конечно, она отменила. Но пережитое оставило глубокий след в ее душе, и еще не скоро моя бедная тетя оправится от кошмаров.
Мы с Морисом подозреваем, что не одна она в округе побывала в свое время у таинственного дантиста. И другие, наверное, слышат по ночам «небесные голоса», видят странные вещи и совершают нелепые поступки. Но люди, живущие у подножия горы, которую сами прозвали «Игрищем дьявола», считают это вполне обычным…
Как бы там ни было, для нас эта мучительная история, к счастью, закончилась благополучно.
— Один только я, пожалуй, в проигрыше, — сказал как-то Морис, заглядывая мне в глаза. — Все кончилось, и я теперь должен расстаться с вами. Но, может, мы будем встречаться… хоть изредка?…
![Голос в ночи. «Вспомни!» pic_6.png](https://litlife.club/books/236925/read/images/pic_6.png)
![Голос в ночи. «Вспомни!» pic_7.png](https://litlife.club/books/236925/read/images/pic_7.png)
![Голос в ночи. «Вспомни!» pic_8.png](https://litlife.club/books/236925/read/images/pic_8.png)
«ВСПОМНИ!»
Когда мы в памяти своей
Проходим прежнюю дорогу,
В душе все чувства прежних дней
Вновь оживают понемногу,
И грусть, и радость те же в ней,
И знает ту ж она тревогу…