– Да!
– Что этот ребенок – его.
– Да.
– Что он был у девушки перед самой ее смертью!
– Да.
– Что она лежала, парализованная, в комнате, где окно было закрыто, а газовый кран открыт!
– Да.
– Что она умерла от удушья, после того как он ушел! Итак, все указывает на то, что это сделал он! – Маркус сокрушенно покрутил головой. – Но… но… но…
– Ты абсолютно уверен в том, что нельзя отыскать письмо, которое, согласно нашей версии, она написала ему, чтобы сообщить, что у нее родился ребенок, что она лежит парализованная?… Если бы мы нашли подобное письмо или хотя бы какой-то след его, мы с уверенностью могли бы утверждать, что у Поля Рено был повод…
– Я перевернул весь дом Поля.
– И ничего?
– Ни единого клочка… Я допросил всех слуг, которые тогда работали в его доме, провозился с ними целый вечер, час за часом допрашивая всех. Пустая трата времени: ни один из них ничего не видел и не слышал такого, что было бы связано с письмом. Мать Поля могла, конечно, об этом что-то знать, но сейчас ее нет в живых…
– Ты не пытался найти подруг или знакомых девушки?
– Я нашел четырнадцать человек! Трое узнали Рено на фотографии и подтвердили, что именно с этим мужчиной у Марии-Терезы был роман. Они сообщили мне тысячи мелочей, которые дополнили и подтвердили наше представление о ней и нашу версию, но никто из них ничего не слышал о каком-либо письме. Многие из этих свидетелей тоже склоняются к мысли, что письмо было, иначе трудно объяснить, почему Поль Рено вдруг снова появился в Бурже после столь долгого отсутствия.
– Марк, можно разгадывать этот кроссворд, постепенно заполняя клеточки, чтобы потом все сошлось, но ты не должен заполнять клеточки, основываясь на собственных домыслах и предположениях. Это же…
– …против правил игры, – мрачно закончил Маркус.
– Если верить Полю Рено, в ее жизни был другой мужчина, – продолжал следователь, листая протоколы. – Тебе об этом ничего не известно?
– Подруги Марии-Терезы подтвердили, что до встречи с Полем Рено у нее был роман с каким-то молодым человеком. Их связь длилась около двух месяцев, затем она дала ему отставку, сочтя его скучным. Знаете, Морто, я разговаривал в Бурже со всеми, кто так или иначе был связан с Марией-Терезой Сенье, даже с теми, кто недолюбливал ее или был с ней в ссоре. Я беседовал с ее родителями, ее начальниками, сослуживцами, друзьями и подругами, и не нашел никого, кто имел бы повод для убийства. Мария-Тереза действительно была человеком спокойным, тихим, благоразумным, правда, довольно своеобразным, но очень преданным и верным, и эта преданность и верность привязала ее к одному-единственному человеку. К сожалению…
– Поль Рено сразу же после ее смерти подал прошение об отставке в Совет учредителей Сожеси?
– Нет, три недели спустя.
– У Поля Рено нет алиби.
– Да, у него нет алиби, – сказал Маркус. – Консьержка видела его в половине седьмого. Сам он утверждает, что ушел значительно раньше, хотя никто не может это подтвердить. Никто не может засвидетельствовать и время его прибытия в Париж. Поэтому мы принимаем за факт, что он ушел от девушки в половине седьмого, и по нашим прикидкам именно в это время был открыт газовый кран.
– Да, – уныло подтвердил Маркус, – приблизительно в это время… Но кто же открыл этот кран? Поль или она сама? Ведь сейчас не Поль должен доказывать свою невиновность, а мы – доказывать его виновность. Если мы не сумеем этого сделать, Поль Рено будет оправдан!
– Один из свидетелей видел в дверную щель, как Поль Рено, уходя, улыбался девушке и послал ей воздушный поцелуй.
– Да, это видели.
– Вы ведь допросили соседа, который это помнит. Он подтвердил свое прежнее заявление. Иначе говоря, Поль Рено видимо не сказал девушке, что бросает ее на произвол судьбы. Судя по всему, он сказал Марии-Терезе, что женится на ней и что все будет хорошо. Следовательно, у нее не было никаких причин кончать жизнь самоубийством. И все же час спустя ее нашли в кровати мертвой, а газовый кран был открыт. Кто-то должен же был это сделать… Не она сама! У нее не было для этого оснований, да и в силу своего физического состояния она не могла открыть кран. Она была прикована к постели…
– Да, – с горечью признал Маркус, – можно предположить, что Поль Рено сказал ей, будто женится на ней, а газовый кран открыл кто-то другой. Все так, как он сам говорил: в цивилизованном мире ни один человек не может быть осужден на основании предположений, даже тогда, когда предположения сменяются уверенностью…
– Ты, безусловно, прав.
– Вот уж несколько недель Поль Рено активно работает с двумя адвокатами. Что они замышляют, я не знаю. Думаю, они попытаются утверждать, что женщина с верхнего этажа, которая ухаживала за ребенком, была в квартире после ухода Поля, что-то готовила на кухне и по рассеянности забыла закрыть газовый кран. Кроме того, они будут уверять, что кто-то мог войти в дом незамеченным консьержкой, ведь каждый человек может на какой-то момент отвлечься, и даже самого бдительного стража можно обмануть. Они постараются так хорошо и ловко все подготовить, что мы в конце концов останемся с пустыми руками, как и десять лет назад, и так же, как и тогда, вынуждены будем закрыть это дело.
14
Как только в начале судебного заседания был зачитан обвинительный акт, стало ясно, что Поль Рено и два адвоката воспринимают его с невозмутимым спокойствием. Они улыбались и шушукались, пропуская мимо ушей слова обвинителя, а затем начали действовать.
Сначала они атаковали консьержку, которая категорически утверждала, что в тот вечер никто, кроме Поля Рено, не мог быть у Марии-Терезы Сенье.
– Входная дверь у нас всегда на замке, – заявила консьержка, – а Мария-Тереза сама не могла ее открыть. Тот, кто захотел бы ее навестить, должен был позвонить мне, но в тот вечер никакого звонка не было.
Отвечая на вопрос адвоката; «Не мог ли кто-нибудь незаметно войти в дом?» консьержка начисто отвергла такую возможность.
– Исключено, ни один человек не мог незамеченным проникнуть в дом.
И тут адвокат Либурне, высокий худой господин, напоминающий англичанина костлявым лицом и гладкими светлыми волосами, вызвал в качестве свидетеля некого Оноре Пелата.
Никто не знал, кто такой этот Оноре Пелат. Все с недоверием разглядывали маленького толстячка с большими усами, который занял место перед судьями. Новые свидетели, до этого момента не привлекавшиеся к делу и вызванные по просьбе адвокатов, обычно воспринимаются судом с известной подозрительностью.
Однако вскоре оказалось, что человек этот не был свидетелем в общепринятом понимании и явился в суд вовсе не для новых разоблачений. Нет, этот господин должен был доказать, что в дом, где жила Мария-Тереза Сенье, можно было проникнуть так, что консьержка этого не заметила бы.
Адвокат обратился к ней:
– Вы знаете этого мужчину?
– Никогда не видела. Если он сейчас явился сюда, чтобы доказать что-то, почему он молчал десять лет назад?
– Минуточку, мадам!
Адвокат попросил пригласить в зал заседаний еще одного мужчину, некого Гастона Гюре, улыбающегося изысканного молодого человека.
– Вы знаете этого господина? – спросил адвокат. Консьержка внимательно рассматривала молодого человека.
– Да, – сказала она.
– Можете сказать, что вы о нем знаете?
– Он появлялся на прошлой неделе, предлагал купить у него новый радиоприемник.
– Сколько раз он бывал у вас?
– Раза четыре.
– И я полагаю, вы не купили у него радиоприемник?
– Еще чего! – разозлилась женщина. – Я ничего не покупаю с рук!
– Ну, хорошо, – улыбнулся адвокат.
– Что «хорошо»?
– Этот мужчина – не продавец радиоприемников.
– Вот как? – удивилась консьержка. – Кто же он тогда?
– Мой секретарь. И отличный актер. Председатель недовольным тоном предупредил адвоката:
– Прошу вас, магистр, ближе к делу!