Изменить стиль страницы

Кеплер настроил прицел на дверцу ближайшего автомобиля, всем своим существом чувствуя непорядок. Если это ловушка, то именно здесь она и будет. И тут он их увидел. На обочине приостановился темно–голубой седан, который затем медленно пополз в ворота парка наперерез движению. Внутри сидели четверо мужчин в спортивных куртках и солнцезащитных очках. У входа автомобиль снова остановился, один из мужчин вышел и заглянул под капот.

Почти сразу же Кеплер услышал сигналы другого автомобиля, находящегося внутри парка. Над полем кружила четверка самолетов. Да, есть несколько вариантов действия, но ни один сейчас не подходит. У него гигантский винчестер, который может вывести из строя автомобиль, но это не то, что нужно. Затаив дыхание, он перевел перекрестье на человека у капота. Если бы иметь менее мощное оружие… Если выстрелить сейчас, грудную клетку этого господина разнесет в пух. Если взять ниже и пальнуть по ногам, выстрел может попасть в двигатель, но тогда у тех троих будет шанс убрать автомобиль с дороги.

Кеплер уже собрался надавить на спусковой крючок, но тут ему пришло в голову, что раньше следует завести собственный двигатель, даже если машину слегка тряхнет от отдачи. Самое верное — попасть в любую часть тела этого мужчины, остальные запаникуют от подобного зрелища и переедут тело, только бы поскорей выбраться. Он потянулся к ключу зажигания, и тут через лобовое стекло заметил нечто, заставившее его улыбнуться.

Среди деревьев невдалеке от дороги медленно полз желтый «фольксваген», с трудом переваливаясь через корни, камни и колдобины. Когда автомобильчик выехал на шоссе и просигналил фарами, Кеплер с облегчением рассмеялся, поставил спусковой крючок на предохранитель и тихо проговорил самому себе:

— Итак, джентльмен, включай свой двигатель.

Китайчик Гордон смотрел на проходящие по бульвару Сансет автомобили, двигавшиеся по направлению к каньону, проклиная себя за эту операцию. Кеплер должен был более подробно рассказать о работе городского спецназа. План не предполагалось менять на середине, что бы ни случилось. Теперь он торчал на одном из самых беспокойных перекрестков Лос–Анджелеса, между Седьмой и Одиннадцатой улицами, безотрывно глядя в зеркало заднего вида.

Он не терял надежду, что из парка сумеет выбраться хотя бы один автомобиль. Только бы это была Маргарет! Для Кеплера и Иммельмана все–таки все по–другому… Нет, врешь, все так омерзительно, что уже ничто не имеет значения, не важно, чем закончится операция, важно лишь то, что Маргарет грозит опасность. Эта мысль приводила в бешенство. Впрочем, его вины тут не было, предполагалось, что он просто будет при необходимости стрелять из пушки в фургоне, а Маргарет и Иммельман вывезут деньги. Нет, не его тут вина… А впрочем, конечно же его.

Только бы эта машина выбралась! Только бы Маргарет добралась до шоссе! Он внимательно следил за автомобилями, тормозящими у светофора. Можно, конечно, поставить фургон с авиационной пушкой поперек движения и образовать на перекрестке нечто вроде военной зоны. Да нет, пока еще остался шанс, что все это будет проделано более легким способом.

Наконец–то к перекрестку подъехал желтый «фольксваген», вот он делает правый поворот, позади тащится автомобиль Кеплера, взятый напрокат. Кеплер стучит по рулю пальцами, видимо, в такт песенке, передаваемой по радио.

Счастливый Китайчик вывел фургон на улицу и поехал вперед, сопровождаемый двумя автомобилями.

Теперь, находясь в прекрасном расположении духа, он затянул «Так дайте же людям пройти». Время от времени глаза его устремлялись к зеркалу заднего вида, чтобы убедиться, что его не преследует вражеский автомобиль. До некоторой степени он даже этого желал, но шансов на исполнение желания было мало. Он надеялся, что у Маргарет не было возможности поднять мешки, сброшенные с самолета. Увидев второй самолет, он сразу понял, что денег в мешках нет. Этой публике нельзя доверять. Китайчик надеялся, что друзья не будут слишком разочарованы. Впрочем, ясно, что большой куш не сорвешь так запросто. Китайчик решил, что в случае необходимости найдет массу утешительных банальностей, чтобы сгладить напряжение и поднять боевой дух. Быстро несясь по вьющейся ленте шоссе, он размышлял о бездне человеческой глупости. Он, как разумный человек, предложил этим людям ничтожную сумму выкупа, а они… Теперь придется показать им зубы.

Глава 22

Заместитель директора нервозно прогуливался по залу заседаний, его фигурка казалась крохотной на фоне огромных настенных карт. На конце стола Голдшмидт шепнул Портерфилду:

— Мы оба говорили, что это не сработает. Может быть, нам с вами деликатно удалиться, пока он сообразит, как ему быть?

Медленно покачав головой, Портерфилд посмотрел на Пайнса:

— Если внимательно наблюдать, можно узнать много нового.

— Вы имеете в виду — наблюдать генералиссимуса Пайнса, расхаживающего по своему бункеру?

— Нет, конечно. Я говорю об отчетах людей с места действия.

— Поинтересуемся. Спорим, что они не показывались, когда мы сбрасывали мешки. У вас есть сто долларов?

— Ставлю сто, что они появились и спокойно ушли с мешками.

— Точно. А вдруг повезет Пайнсу с директором, схватят одного или парочку?

— Будем честны — тогда выиграет Пайнс.

Кирнс наклонился вперед:

— Как думаете, может, мне сыграть свою игру?

— Какая вам выгода?

— Скажу, что полиция Лос–Анджелеса арестовала кого–то из шайки, и Расин берет его на поруки.

— Славненько, — фыркнул Голдшмидт. — Предоставьте это мне. Вы ведь знаете, что если в этой нелепой операции хоть что–нибудь сработает, то Пайнс выиграет изрядную сумму безо всякого пари?

— Игра по правилам, — зевнул Портерфилд. — Если он получит не все бумаги и копии, то потеряет работу.

— Не важно, — вмешался Кирнс. — Он вернется в продовольственную корпорацию и заработает в пять раз больше.

— Не думаю, что он сможет вернуться туда, — проговорил Портерфилд. — Если он потеряет работу, то потеряет и телохранителей.

Кеплер с хлопком открыл банку пива:

— Да, не знаешь даже, стоит ли открывать.

— Да уж, — Маргарет пожала плечами, — но мне страшно интересно, что внутри. Мы столько мучились из–за этих мешков.

— И они помучились небось поболее нас. Небось напихали каких–нибудь кусачих тварей.

— Придется открыть, причем сейчас же, — распорядился Китайчик Гордон. — Если внутри передатчик, мы не возьмем их домой.

— Откроем их и уберемся отсюда, — подхватил Иммельман, тут же пиная ножищей ближайший мешок. Складным ножичком он осторожно вспорол стежки нижнего шва, внимательно следя, чтобы лезвие не заходило глубоко внутрь.

— Странно: одни люди почему–то выглядят культурно, а другие — нет, — глубокомысленно сообщил Кеплер, хлебнув еще пива.

Затем он уставился на зеленый холм, видневшийся на противоположной стороне дороги.

— Так что же мы имеем? — Иммельман заглянул в проделанную дыру, затем перебросил мешок Китайчику, а сам занялся другим.

Гордон тут же уединился с мешком в задней части фургона и долго не возвращался. Через пару минут к фургону проследовала Маргарет, громко спрашивая:

— Ну, что там? Оно не взорвется?

Китайчик Гордон сидел рядом с пустым мешком, скрестив ноги. Он хмуро мотнул головой.

— Тогда что там?

Иммельман заглянул во второй мешок:

— Какие–то деньги. Стодолларовые банкноты.

— А еще что?

— Нарезанные газеты. Больше, чем тебе когда–либо приходилось видеть.

Утром Маргарет обнаружила Китайчика сидящим в халате за кухонным столом. Взгляд его был направлен на Доктора Генри Мецгера, возлежащего рядом с кофейной чашкой. Маргарет подошла сзади и поцеловала Гордона в макушку.

— Милая, — сказал он.

Маргарет потрепала за ушами Генри Мецгера, чьи глаза блаженно сузились. У ног Китайчика лежала собака с высунутым до пола розовым языком.

— Ты давно встал?

— Давно. Точно не знаю.