Все время, пока Кэрол шла по проходу, приближаясь к алтарю, раскаты грома снова и снова сотрясали здание. Она скользнула между рядами скамей, опустилась там на колени и закрыла лицо руками, чтобы не видеть молний. В мозгу ее не переставали звучать вопросы: как ей жить дальше одной? как ребенок вырастет без Джима?
Он не вырастет!
Кэрол вскинула голову. Эти слова поразили ее. Кто…
В действительности она их не слышала. Их никто не произносил. Они прозвучали у нее в уме. И тем не менее Кэрол оглядела церковь. Кроме нее единственными человеческими фигурами в нефе были: стоявшая в алькове около кафедры слева от алтаря скульптура Святой Марии в человеческий рост, попиравшей змия–Сатану, и справа от алтаря – распятый Христос.
На секунду у нее замерло сердце: ей показалось, что краем глаза она увидела, будто голова Христа в терновом венце приподнялась, но когда она посмотрела еще раз как следует, голова была поникшей, как обычно. Просто игра света от молнии.
Вдруг она почувствовала, что в пустой церкви что–то изменилось. Когда она вошла, помещение, казалось, приняло ее тепло и приветливо, а теперь здесь все словно дышало неприязнью и враждебностью к ней, и они росли с каждой минутой.
Кэрол бросило в жар. Ее промокший от дождя сарафан перестал холодить. Взамен появилось растущее ощущение жара. Ее кожа горела, ее что–то обжигало.
Звук, подобный треску расколовшегося дерева, испугал Кэрол. Она осмотрелась, но, поскольку он эхом отдавался от купола и стен просторного нефа, ей казалось, что он исходит отовсюду. Скамья под ней закачалась. Кэрол в испуге, спотыкаясь, бросилась в проход. Треск дерева стал раздаваться вокруг нее все громче и громче. Стоны и визг терзаемого дерева наполнили помещение. Она увидела, что скамьи задвигались, стали изгибаться, коробиться, корчиться, как в агонии.
Внезапно скамья, на которой она только что сидела, выгнулась и раскололась по всей длине со звуком пушечного выстрела. За ней вторая и третья. Кэрол оглушила канонада – скамьи вокруг нее раскалывались одна за другой. Она в ужасе зажала уши, чтобы не слышать грохота, и, шатаясь, закружила по проходу. В воздухе летали освещенные разноцветными бликами обломки скамей, вырванных из мраморного пола.
А как ей было жарко! Нестерпимо жарко! Перед глазами плыли клубы пара. Она посмотрела на свои руки и увидела, как от мокрой кожи поднимаются струйки пара. Все ее тело извергало пар.
Вспышки молний, раскаты грома, стоны изуродованного дерева – все это казалось направленным на нее. Ей нужно бежать отсюда.
Когда Кэрол повернулась, чтобы броситься прочь из церкви, она увидела, как голова распятого Христа качнулась. У нее подкосились ноги – она поняла, что это не игра света.
Скульптура подняла голову и смотрела на нее.
2
Проклятый дождь!
Направляя машину поближе к тротуару, Иона чувствовал, как лысые покрышки скользят по рельсам старого трамвая, проходившим по центру города. Он не видел, куда едет. «Дворники» на ветровом стекле не успевали бороться с потоком воды, а дурацкое устройство для очистки запотевших стекол напрасно пыталось протереть их запотевшую изнутри поверхность.
Иона провел рукавом по боковому окошку, чтобы очистить его, но это не помогло. Казалось, будто он въехал во что–то серое и мокрое, чему нет названия. Бешеные потоки воды, низвергавшиеся с неба, заслонили от него непроницаемой завесой торговый район Монро. Когда дождь и град исступленно забарабанили по крыше машины, Иона ощутил первые признаки страха. Что–то было не так. С женщиной что–то происходило – здесь неподалеку. Противоположная сила пытается завладеть ею. Все погибнет, если он не найдет ее.
Где она?
В отчаянии он закрыл ребром ладони свой здоровый правый глаз, и дневной свет померк. Затем приподнял повязку с левого глаза. Темнота. Какие–то зыбкие тени справа, а слева – ничего, абсолютная пустота.
Что ж, этого следовало ожидать. Видения появлялись, только когда им самим этого хотелось. И очевидно, дар, которым он обладал, сегодня не давал о себе знать. Именно сегодня, когда он больше всего в этом нуждался. Он поворачивал голову вправо и влево, подобно радарному локатору, надеясь что–нибудь увидеть, но…
Иона замер. Вон там, вверх по холму, направо от набережной. Он отнял руку от здорового глаза и увидел только запотевшее ветровое стекло машины. Но когда он снова прикрыл глаз…
Свет.
Не яркий свет маяка или прожектора, а бледное мерцание в непроглядной тьме. Оно должно что–то значить. Иона включил коробку передач и медленно двинулся по залитой водой набережной. На первом же перекрестке он повернул направо и, увеличив обороты двигателя, направил машину вверх, против потока. Время от времени он останавливался и закрывал рукой здоровый глаз. Мерцание становилось ярче, когда машина продвигалась вперед. Сейчас оно было впереди и слева. Иона осторожно вел машину вверх по холму, поворачивая то вправо, то влево до тех пор, пока свет не заполнил пустоту его больного глаза.
Это здесь!
Определив местонахождение эпицентра сияния, Иона прикрыл повязкой пустую глазницу и выскочил из машины. Сквозь стену дождя он увидел очертания каменного оштукатуренного фасада католической церкви.
Иона застыл на месте. Этого не может быть! При чем тут церковь? Женщина неподвластна ей, а Тот и подавно. В чем же здесь дело?
Но женщина находилась внутри, и с ней Тот. И Тот в опасности!
Когда Иона двинулся в сторону церкви, ветер и град с удвоенной силой обрушились на него, словно вознамерясь не пустить внутрь. Но он должен был попасть туда, ибо там грозило произойти нечто роковое.
3
Христос смотрел, нет, впился в нее взглядом с креста. Его глаза сверкали гневом.
Сердце Кэрол колотилось в груди. Все тело сотрясала дрожь.
– Этого на самом деле нет, – произнесла она громко, в надежде, что, несмотря на оглушавшую ее какофонию вокруг, звук собственного голоса придаст ей силы. Но этого не произошло. – Я вижу еще один из тех снов! Это должно быть сном! Ничего этого нет!
Какое–то движение привлекло ее взгляд к правой руке Христа. Его пальцы сжались, пронзенная гвоздем ладонь дернулась. Она увидела, как мышцы руки напряглись от усилия. Но это была деревянная статуя! Деревянные мускулы невозможно напрячь!
Это доказывает, что я вижу кошмарный сон! В любую минуту я могу проснуться!
На мгновение она представила себе, как проснется рядом с Джимом и обнаружит, что все ужасы прошедшей недели были лишь плодом ее больного воображения. Как это было бы чудесно!
Пригвожденная к кресту рука Иисуса по–прежнему дергалась в попытке освободиться, из раны заструилась кровь, она ручейком стекала с ладони и медленно падала на пол длинными тяжелыми каплями.
Кэрол повернулась, чтобы бежать по проходу к выходу, когда заметила, что на нее смотрит статуя Святой Девы. Из ее глаз лились слезы. В голове Кэрол прозвучал голос:
Сможешь ли ты погубить все, за что Он страдал?
Это безумие! Горячечный бред. Кто–то добавил ЛСД в ее графин с водой в больнице!
Тут она заметила движение у нот Пресвятой Матери. Змий выползал из–под ноги, которой она попирала его.
Ты освободишь Змия?
Змий соскользнул с пьедестала и на минуту исчез из виду. Потом его длинное толстое тело коричневого цвета снова появилось у ограды алтаря, обвилось кольцом вокруг перил, и он замер наверху, глядя на нее блестящими глазами.
Кэрол пыталась бежать, но не могла. Смертельный ужас приковал ее к месту. И тут она почувствовала боли внизу живота. Такие же, как в пятницу.
Пронзительный скрип гвоздя, выдираемого из сухого дерева, снова привлек ее внимание к правой стороне алтаря. Правая рука Христа была снята с креста, из ладони торчал окровавленный гвоздь. Он вытянул руку и указал пальцем прямо на Кэрол.
Ты освободишь Змия? Вырви его! Вырви его!
– Это мое дитя! Мое и Джима.
Новый приступ боли заставил ее согнуться пополам. И тогда она увидела, что Змий обвил ее ступни и, раскачиваясь, ползет вверх по ноге.