Изменить стиль страницы

— Надеюсь, эта хлопушка не заряжена, — шепнул мне побледневший Ченда.

— Я тоже надеюсь, — процедил я уголком губ, стоя с поднятыми руками.

В ответ раздался демонический хохот старика:

— Что? Не заряжена? Смотрите!

Он выстрелил, и посыпались осколки оконного стекла.

— А теперь убирайтесь, прежде чем я сосчитаю до трех. Один…

Мы уже не слышали, как старик произнес «три». Мы неслись по железнодорожному полотну, и, думаю, если б по соседнему пути шел локомотив, он вряд ли бы нас догнал.

— До чего люди стали нервные, — произнес я, переводя дух, когда мы с Чендой наконец остановились.

— А что мы скажем Алешу? — спросил Ченда.

— Что начнем строить клуб с чулана, — предложил я, — для этого лейка не понадобится.

Алеш вел себя как истинный вожак и, когда мы все собрались, взял нас в оборот.

— Ужас, до чего бездарные люди вокруг меня!

— Что ты имеешь в виду? — обиделся Мирек.

— Ты нашел песок и известь? Не нашел. Ченда с Боржиком принесли лейку? Не принесли.

Алеш быстро встал и смерил нас презрительным взглядом.

Невезение, постигшее нас с Чендой, преследовало и Мирека. Мы наткнулись на полоумного старика, который хотел в нас выстрелить из духового ружья, а Мирек в парке — на старушек с детьми.

— Тебе, Алеш, легко говорить — раздобудь песок! — недовольно произнес Мирек. — А видел бы ты этих бабушек, как они на меня набросились. Смотри! — И Мирек показал царапину на ноге. — Это след от вязальной спицы.

— Все равно вы бездарны, — покачал головой Алеш и печально добавил: — Лачуга развалится прежде, чем мы построим из нее клуб.

Оказывается, Мирек пошел в парке к песочнице, наивно полагая, что его задание самое легкое. Он принесет песок, который ни у кого не нужно просить. Мирек отбросил мысль, что можно снять рубашку и сделать из нее торбу — во-первых, рубашка новая, мама вечером просто с ума сойдет, во-вторых, песка для раствора понадобится много, так что придется ходить за ним несколько раз, рубашка не только испачкается, но и не выдержит — в таком случае безумие охватит и папу. А когда родители Мирека сходятся во мнении, что он заслужил наказание, они могут быть чертовски противными, так же как и мои.

Поэтому Миреку пришла гениальная идея. С минуту он наблюдал за малышами в песочнице, потом заговорил с ними. У каждого малыша, разумеется, было ведерко. Ну, Мирек и обещал им, что, если они возьмут свои ведерки, полные песка, и пойдут за ним, он покажет им нечто потрясающее, чего они еще не видели.

Алеш и его друзья pic_14.png

— А что ты собирался им показать? — полюбопытствовал Алеш.

— Самого толстого в мире предводителя компании, — отрезал Мирек, и Алеш, разозлившись, умолк.

Только Мирек упустил из виду бабушек, присматривавших за малышами.

Едва стайка любопытной детворы с Миреком во главе двинулась в путь, бабушки оторвались от своих скамеек, вязания и разговоров про болезни и накинулись на Мирека, полагая, как он заключил из их воплей, что этот злой мальчик, должно быть, людоед и хочет в укромном местечке скушать их прекрасных деточек. Мирек, вероятно, имел такую же возможность разумно объяснить все, как и мы с Чендой, когда стояли под дулом дедушкиного духового ружья.

— Старики — это самые старые из взрослых, — глубокомысленно заметил Ченда. — Так что договориться с ними еще труднее, чем с обыкновенными взрослыми.

— Из чего следует… — начал я, но Алеш, не дав договорить, перебил меня:

— Вы бездарны! Я единственный из всех выполнил задание. Принес и бак, и веселку.

— А где ты их достал? — подозрительно спросил Ченда.

— Дома, — гордо ответил Алеш, — бабушкин бак для белья и веселка.

— Ишь, как просто! — усмехнулся Ченда. — Тебе и искать не пришлось! Ты думаешь, у нас дома поливают цветы из лейки?

— Или у меня на кухне есть песочница? — добавил Мирек.

— Оправдывайтесь теперь, — разозлился Алеш, — так мы клуб никогда не построим.

— Точно, — грустно подтвердил Ченда.

— Ну, если невозможно начать с пола, — и я хитро подмигнул Алешу, — начнем с кладовки.

Но Алеш не попался на удочку — похоже было, он и в самом деле злился.

— Настоящий клуб должен начинаться с пола! И брось свои глупые шуточки, Боржик. Раз я вожак, то могу и приказать. Помните: того, кто завтра не принесет, что требуется, я исключу из компании!

Мы с Чендой и Миреком переглянулись, но предпочли промолчать.

По дороге домой Мирек презрительно произнес:

— Ну и вожак у нас… — и добавил еще несколько выражений, отсутствующих в словаре приличных слов.

Мы с Чендой договорились, что каждый достанет по лейке. Мне пришлось изрядно потрудиться.

— Лейку? А для чего? — покачала головой мама.

Мама вечно твердит, что я ужасно любопытный, но, думаю, любопытна как раз она. «Что сегодня в школе? Что сказала учительница? Куда идешь? Что у тебя в кармане?»

Так расспрашивать может только мама. Самое большее, что интересует меня, — это почему мне вытирать посуду, когда я собрался идти гулять.

— Лейка… — заколебался я, но вдруг мне в голову пришла неплохая мысль, и я выпалил: — Завтра в школе мы будем ее рисовать!

— И поэтому все должны принести лейки? — недоверчиво спросила мама. — Ведь не у каждого же дома она есть.

— Не все, — ответил я, — но кто принесет, тот выслужится перед учительницей.

Мама нахмурилась:

— Вероятно, ты хотел сказать, что учительница его похвалит, так?

— Да, — подтвердил я, а про себя усмехнулся.

Честно говоря, мама была бы довольна, если б я иной раз выслуживался перед Мирославой Драбковой, но ей хорошо известно, что эту радость наш класс предоставляет Богоушеку. Поэтому мама предпочитает говорить «похвала» или «хороший поступок» вместо «выслужиться».

— А у нас дома есть лейка? — спросил я.

— Дома нет, — сказала мама, — но на кладбище в ящике возле дедушкиной могилы есть.

— Хм, — разочарованно проворчал я, потому что на улице уже темнело, а кладбище находится на окраине города.

— Поедешь на трамвае, — решительно заявила мама, — не копайся, тогда успеешь до закрытия.

— Плевать мне на эту лейку, — для вида разочарованно протянул я, а в душе ликовал.

Мама, разумеется, рассердилась:

— Раз я сказала, что поедешь, значит, поедешь, и незачем больше об этом говорить. Учительница оценит твои старания. Разве ты не хочешь доставить ей радость?

— Не знаю, — продолжал я безбожно врать и состроил недовольную мину. — А вдруг ребята будут говорить, что я гнусный подхалим, вроде Богоушека?

— Нет, конечно, нет.

Мама мне улыбнулась и даже погладила по голове.

— Все будут злиться, что не принесли лейки, вот увидишь. При чем тут гнусный подхалим? Хотелось бы мне на это посмотреть!

Я решил больше не тянуть и начал прикидываться, будто мама меня убедила.

— Если ты так считаешь, я съезжу на кладбище.

Мама снова погладила меня по голове и достала из буфета ключ и кошелек.

— Вот тебе на трамвай, вот ключ от ящика. Возвращайся скорее. Сдачу оставь на кино. Главное, что учительница будет довольна.

Я помчался по лестнице, весело насвистывая: еще бы, получить на трамвай десять крон!

Когда через полчаса езды я вышел из трамвая, настроение у меня испортилось. Не то чтобы я боялся. Но я ехал за лейкой на кладбище, а уже темнело. В кармане у меня лежал ключ от ящика, который стоит возле дедушкиной могилы, потому что мама думала, что лейка нам завтра понадобится в школе на рисовании и что учительница меня за то похвалит. Мы не так уж часто ходим на кладбище, только в День поминовения усопших, и вечером папа всегда поет мне страшную песню про мертвецов, которые танцуют на кладбище, — хочет меня напугать. Маме не нравится, когда папа поет эту песню, и она всегда утверждает, что о мертвых следует говорить только хорошо. В том числе и о дедушке.

Я дедушку не помню, но мама сильно разозлилась, когда однажды папа мне о нем рассказал.