— Знаешь, Боря, иногда думаю: ну ее к бесу, эту милицию. Уйду — и точка. Хочу жить как все люди. Свое время отработал — отдыхай! Театр, кино, концерт. Друзья. Подыщу себе тихую, спокойную должностенку.
— Завхоза или инспектора по кадрам. Идея неплохая. Выстроишь себе дачку за городом и по выходным будешь поливать тюльпаны. Идиллия!
Капитан полез в карман за сигаретами. Закурил.
— Эх, Боря! Не понял ты ничего! Похоронить меня, что ли, собрался, да?
— Почему вдруг похоронить?
— Завхоз, тюльпаны! Я же через два месяца испущу дух.
— Сам сказал, душа жаждет спокойной жизни.
— В сердцах чего не наговоришь, но ты ведь меня знаешь: я живу, когда тружусь.
— А разве работа инспектора по кадрам не труд?
— Не отвечает моей подкожной сущности. Очевидно, я не создан для спокойной благодати.
Вдруг Соколовский спохватился.
— Послушай-ка, Борис, я чуть не забыл. Есть интересные новости. Думал завтра с утра подскочить к тебе. Но раз мы уже встретились, расскажу сразу. Знаешь, есть такой ресторан «Огрите»?
— Знаю. На первом этаже универмага в Огре.
— Ориентиры знаешь. Оказывается, ты не такой тихоня, каким кажешься. Так вот, в один прекрасный вечер сидит в этом ресторане одна наша общая знакомая. Угадай кто?
— Лора Лиепа.
— Э, брат, ты не угадал и в жизни не угадаешь. Сидит в «Огрите» Зента Саукум.
— Из тюрьмы бежала?
— Привет! Это в прошлом году. Так вот, сидит наша Зента за столиком в ресторане. Подваливает к ней один хмельной дядя и приглашает танцевать. Зента отказывается. Тот оскорблен в своих лучших чувствах и дает Зенте затрещину. Скандал. Дружинники дядю утихомирили, составили протокол. Зента в нем фигурирует как пострадавшая.
— Когда это было?
— Второго октября.
— За две недели до убийства Лоренц?
— Так точно.
— Как она оказалась в Огре?
— Ты ее сам об этом спроси.
— Она же не одна пришла в ресторан?
— Я расспрашивал у заведующего залом ц у швейцара, Те припоминают, будто вместе с Саукум был молодой человек, рослый такой, брюнет, на лицо симпатичный. Других примет назвать не могли. Швейцар еще вспомнил, что они приехали на машине и оставили ее на стоянке напротив ресторана.
— Марка машины и цвет?
— Не обратили внимания. На улице было уже темно.
— А в протоколе о молодом человеке ничего не сказано?
— К сожалению, нет. Он в тот момент куда-то вышел.
Трубек почесал подбородок.
— Н-да, твоя новость действительно немаловажная. Помнишь, девушки в общежитии говорили, что у Зенты был ухажер. Хотя сама она категорически это отрицала.
— Врала. И главное — кому? Мне!
— Наверно, был для этого важный повод. Без причины ложных показаний не дают.
— Возможно, парень женился, а она не хотела его компрометировать, — предположил Соколовский.
— Ну знаешь, если человека обвиняют в убийстве…
— А если любит? В таких случаях, бывает, не считаются ни с чем.
— Так что, по-твоему, этот молодой человек к убийству непричастен?
— Я этого не сказал. Хочу только предупредить тебя от поспешных выводов. Здесь необходима ювелирная работа.
— Как бы там ни было, но Саукум придется допрашивать. Она теперь не сможет отрицать эту поездку. Наверно, в огрском протоколе есть ее подпись.
— Конечно.
— Она будет вынуждена назвать имя своего кавалера. Возможно, это и будет концом той самой нити, которую мы никак не можем найти.
— Ты не учел одно обстоятельство, Борис. Зента ведь не свидетель, а осужденная. Она имеет право отказаться отвечать на твои вопросы.
— Так что же, не допрашивать ее вовсе?
— Допросить надо. И чем скорей, тем лучше. Только осторожно. Если сразу откроешь карты, останешься ни с чем. Поймет, куда ты метишь, и будет молчать.
— Посоветуюсь с Дзенисом.
— Обязательно. А что у вас нового в деле Лоренц?
— Пока что ничего конкретного. Одни догадки и предположения. К тому же все время кто-то путается у нас под ногами. Какая-то женщина.
— Заварил же кашу Роберт с этой Зентой Саукум. Теперь, наверно, и сам жалеет. Возможно, прав был Озоллапа. Лучше бы успокоиться на том приговоре. Работы у нас и так по горло.
— А я тебя, Виктор, считал более принципиальным.
—
Не
ворчи. Это я просто так.
И
вообще
вы
оба
с
Дзенисом молодцы. Знаешь, давай-ка сейчас зайдем к Роберту. Потолкуем. Есть тут у меня одна мыслишка.— А как же кино и твой первый свободный вечер?
— Обойдемся.
— Но ведь Янина ждет.
— Позвоню ей от Роберта. Пошли.
Путь на третий этаж по многочисленным лестницам и переходам довольно длинен. На втором этаже адвокат Робежниек нагнал худого высокого старика в кожаной фуражке, как у извозчиков. Придерживаясь за перила, он, кряхтя, переставлял со ступеньки на ступеньку свои длинные ноги в старомодных ботинках на крючках.
«Наверно, жалобщик, — подумал Робежниек и перегнал старика. — В адвокатуру они, слава богу, не ходят — консультация стоит денег. Да и вообще, чем может помочь адвокат? То ли дело прокурор. Власть, могущество. А главное, специалист по всем вопросам. Сосед тебя обругал? Иди к прокурору. Домоуправление не ремонтирует квартиру? К прокурору. И прокурор должен всех выслушать».
В приемной прокуратуры Робежниек увидел, по крайней мере, пятнадцать посетителей. Одни нервно мяли в руках зеленые повестки. Это были свидетели, вызванные к следователям. Другие терпеливо дожидались своей очереди к прокурору.
Бывает, конечно, необходимость обратиться за помощью в прокуратуру. Скажем, попирают чье-то законное право на работе или в квартире. Или кто-то считает несправедливым решение суда, милиции или других административных учреждений. В таких случаях прокурор все взвесит, вникнет, примет решение. И если закон в самом деле нарушен, скажет свое веское слово и исправит положение.
Робежниек поравнялся с канцелярией. Дверь полуоткрыта.
Двое из милиции сдают секретарю пухлые уголовные дела и в придачу два мешка вещественных доказательств. Там же крутится Гунар Дзелзитис с какими-то документами в руках.
Робежниек просунул голову в дверь.
— Привет, Гунар! Как вижу, тебе подкинули работенки.
— А тебе хлеба, — отшутился Гунар вместо приветствия. — Несовершеннолетние. Тебя не интересуют? Хороший материал для суда: отец пьет, мать работает уборщицей в трех местах. Сынок-подросток, сам себе голова, стал промышлять кражей мотоциклов. Вот тебе готовая речь.
Гунар вышел в коридор, и они направились в кабинет Дзелзитиса.
— Нет, не возьму, ответил Робежниек с кислой миной.
— Я бы тоже не брал, да не имею права отказываться. У меня в сейфе целая гора нуднейших дел. И половина из них — хозяйственные. Ревизии, экспертизы, ведомости на зарплату, рабочие задания, дебеты, кредиты, балансы, отчеты, копии, подделки… Волком взвоешь…
Они вошли в кабинет, и Гунар постучал косточкой пальца по стене.
— Скажи, пожалуйста, какого сорта кирпичи, из которых сложена эта стена?
Робежниек приложил руку к груди и поклонился.
— Выражаю тебе глубокое сочувствие.
Он положил на стол свою кожаную папку. Дзелзитис отомкнул сейф и достал несколько томов.
— Вот, оцени мое творчество.
— О, ты плодовит почти как Агата Кристи.
— Да, только мне не выплачивают гонорар за каждую страницу. Почитай, а то еще станешь жаловаться, что до суда не дал тебе возможность ознакомиться..
— Где мой клиент?
— Сейчас прибудет. Я велел привезти.
Робежниек принялся перелистывать дело с конца.
В первую очередь ознакомился с постановлением о привлечении к уголовной ответственности.
— Сработано со знанием дела, — заметил Робежниек. — Пять складов очистили! А сторожа где же были?
— Один спал, другого заперли в уборной, третий сам спрятался. Что ему оставалось делать? Загляни в последний том. Там показания сторожей. Приходит ко мне одна такая хранительница социалистической собственности, наполовину глухая, с палочкой, восьмидесяти восьми лет от роду. Хорошо еще, в тот день ветра не было, а то ее мимо прокуратуры пронесло бы. Пришла и шамкает: «Ой, и набралась я штраху, шынок! Сижу в шваей будке и шлышу — шкребется там кто- то». Скребется! Они там уже грузовик подогнали и кувалдой замки со складских дверей сбивают. «Хотела попугать. Табуретку взяла да как трахну по штенке, как по ней штукну. Гошподи помилуй! Хотела поглядеть, может, они там уже разбеглишь. Глядь, а дверь жаперта». Я спрашиваю, была ли сигнализация. Оказывается, не было. Ближайший телефон в конторе на четвертом этаже. Чему же удивляться, если склад ограбили.