Завидев машину с московским номером, подъезжающую к отделению, дежурный спустился с крыльца, откозырял.
— Начальник у себя? — спросил Кристинин, опуская стекло и предъявляя удостоверение Московского уголовного розыска.
— Начальник отделения в районе, — ответил дежурный.
— Если мы привезем одного человека на допрос, кабинет для нас найдется?
— Места хватит.
— Что ж! — сказал Кристинин, включая зажигание. — Показывай дорогу.
Вскоре машину пришлось оставить и дальше идти пешком.
Денисов нашел дом, в котором они проверяли паспортный режим, показал Кристинину:
— Здесь.
Во дворе, перед террасой, колол дрова молодой высокий парень в телогрейке, наброшенной поверх белой нейлоновой сорочки. Он оглянулся на прохожих и снова принялся за дрова. Денисов заметил, что в жизни Суждин был моложе и тоньше, чем на фотографии, носил другую прическу. Уже знакомые Денисову бабка с внуком складывали наколотые дрова на террасе.
Поравнявшись с невысоким дощатым заборчиком, Кристинин остановился, положил локти на штакетник и, не говоря ни слова, стал — наблюдать за работой. Парень снова оглянулся, но ничего не сказал. И это было странно. Суждин колол дрова, а Кристинин и Денисов наблюдали. Когда был разрублен последний кряж, Кристинин окликнул:
— Суждин? Николай? Нужно поговорить. Пойдем с нами.
Суждин ни о чем не спросил, положил топор, что-то крикнул старухе и вышел за калитку. Старуха посмотрела вслед, потом подняла топор и внесла на террасу.
Она узнала Денисова, но не показала виду. Кристинин, не оборачиваясь, пошел к машине, за ним так же молча потянулись Суждин и Денисов.
— Тишина такая! — сказал Кристинин, садясь за руль. — Только на санях и ездить.
— Далеко поедем? — спросил Суждин.
— В отделение.
— Ясно.
В милицейском доме было все так же тихо и пустынно. Дежурный провел всех троих через полутемный коридор в небольшую, жарко натопленную комнату за деревянной перегородкой. Денисов нервничал. Суждин ждал.
— Вы поговорите здесь, — сказал Кристинин. — Я кое о чем спрошу у дежурного.
Секунды потянулись мучительно долго.
— В армии был? — спросил Денисов.
— Был.
— Так… — Он вынул из кармана конверт, в котором носил записи по краже, затем вытащил смятую бумажку, которую приготовил заранее, — бланк заявления.
Суждин покраснел: издалека он не разобрал, заполнен ли бланк и чьей рукой, но набранные типографским шрифтом слова «Заявление» и «Вещи получил сполна»
бросились в глаза.
— Как же это получилось? — спросил Денисов.
Суждин сидел не шелохнувшись.
Вошел Кристинин, переставил стул ближе к Суждину.
— Как получилось? — повторил Денисов.
Суждин молчал, но не только для опытного работника МУРа, и для Денисова тоже молчание это было красноречивее слов.
— Не вижу причин, отчего все не рассказать, — сказал Кристинин, — есть люди, отрицающие очевидные факты. Я знал таких, кто этим гордился… В тюрьме. Потом в колонии. Это были не очень умные люди…
При упоминании о колонии Суждин сделал нетерпеливое движение рукой. х Он вовсе не напоминал прилизанного юнца, изображенного на фотографии, у него было бледное, чуть асимметричное лицо и тоскливые глаза.
— Бабка говорила, что вы приезжали… — сказал он. — Я сразу понял.
— Как все было? — спросил Денисов.
— Я увольнялся с завода. Приехал на вокзал, чтобы положить сумку в автокамеру. На завод ее нести нельзя было — тал у меня резцы лежали, штангели… А когда сумку сдал, идти было некуда. В отдел кадров — рано.
Двое подходят… Выпил с ними и пошел бродить… Чемодан этот — будь он проклят! — он ведь с полчаса стоял ничейный… Я его в камеру хранения поставил, сначала даже оттуда брать не хотел.
— Зачем были нужны резцы? — спросил Денисов. — Штангели?
Суждин поднял тоскливые глаза:
— Я сюда в РТС переходил. Из Москвы… Тут с инструментами туго. v — За вещи много получил? За одежду?
— Из чемодана? — Суждин положил руку на грудь. — Все цело. Ничего не взял. Так в чемодане и лежит, увидите! За поленницей, в сарае… Хотел отослать.
Думал, адрес в чемодане.
— Наверное, уже все сгнило…
— Напишите, — Кристинин пододвинул стопку белой бумаги, которую он принес от дежурного, — все как есть.
— Чудак, — покачал головой Денисов.
Суждин странно зашмыгал носом, пододвинулся ближе к столу.
Кристинин с Денисовым вышли в соседнюю комнату.
Кристинин курил, присев на подоконник, Денисов смотрел в окно. Продуктовая палатка напротив отделения милиции закрывалась на обед. Внизу дежурный громко переговаривался по телефону.
— Надо же! — вслух подумал Кристинин. — Среди ста тысяч пассажиров найти одного! Ничего не зная о нем. Да еще больше чем через полгода.
Денисов незаметно перевел дух.
На гулкой лестнице внизу послышались шаги. Потом гулко заскрипели половицы в коридоре.
Вошли Двое.
— МУР есть МУР! Зря не приедет! — провозгласил с порога шедший впереди майор. Он словно обращался к большой невидимой аудитории. — Не та фирма! Вот у кого следует учиться! Слышишь, заместитель по оперативной работе?
Второй, неулыбчивый, в штатском, заместитель по оперативной работе, спросил:
— Как вам удалось? Через скупочный магазин? Или оперативные данные?
— Как вам сказать? Скорее воспроизведение обстоятельств кражи…
Денисов вернулся в кабинет, где писал объяснение задержанный, взял со стола конверт со своими записями. Суждин на минуту поднял голову, увидел выпавшую карточку.
— А как это к вам попало? — удивился он. — Это мой друг, мы с ним вместе в армии служили!
Денисов смутился.
Между тем в соседней комнате профессиональные работники розыска анализировали метод, каким было раскрыто преступление. Они судили действия сержанта строго, без скидки на неопытность. Денисов старался не прислушиваться к разговору за перегородкой и в то же время не мог не волноваться, как ученик, представивший на суд мастеров первую самостоятельную работу.
УСЫЧЕНКО
Юрий
Прозрение
![Приключения 1972-1973 (сборник) img90EA.jpg](https://litlife.club/books/235722/read/images/img90EA.jpg)
В один из дней ранней осени 1946 года Богданна Багрий сидела в чайной села, длинные порядки хат которого вытянулись вдоль шоссе Львов — Дрогобыч. Чайная — маленькая комната с одним окном, грязноватая, оклеенная линялыми обоями. Кроме Богданны, был почтальон с сумкой, «вуйко» — пожилой крестьянин в шляпе, молча потягивающий трубку, да трое проезжих, чей грузовик девушка видела у чайной, когда входила. Они остановились перекусить: вытаскивали из общего солдатского мешка всякие припасы. Занимался этим делом худощавый однорукий мужчина, ловко раскладывая на столе сало, домашней выпечки хлеб.
Лаконично спросил:
—
Пол-литра?
—
А не много ли, Стефан? — усомнился второй — в потертой кожаной куртке.
—
По сто мало, по двести много, выпьем по сто пятьдесят, — пошутил третий. Он был высокого роста, пышноус, с черным чубом.
Стефан возразил что-то, но Богданна перестала прислушиваться к разговору. Человек, которого она ждала, должен вот-вот появиться. Он подойдет к стойке, попросит три пачки «Махорковых» и коробку спичек. Купив сигареты и спички, уйдет. Минут через пять Богданне надо выйти, направиться налево по шоссе. Он будет ждать ее, она отдаст ему деньги и записку, которые у нее в кармане. После этого надо на попутной машине вернуться в город, доложить отцу Иваньо о сделанном. Вот и все.
Богданна украдкой поглядела на часы. Он опаздывает. На целых пятнадцать минут. Девушка, лишь начинала принимать участие в конспиративных делах, но понимала: тут нужна точность.
Уж не случилось ли чего?
Опасения оказались напрасными. Распахнулась дверь, появился дюжий детина в длинном пиджаке, зеленых бриджах со шнуровкой и добротных сапогах с высокими, прямыми, как печные трубы, голенищами. Сапоги такого фасона звали «английками». Лицо у него было довольно миловидное, портили впечатление низко нависшие надбровные дуги и тонкие, вытянувшиеся ниточкой губы. Новый посетитель подошел к стойке, протянул буфетчику зажатые в кулаке деньги: