Жадной стаей приникли Тени к телу титана. Как псы, лижут раны Атланта, выпивают по капле жизнь — его бессмертную кровь, отгоняя друг друга. И над ними, ныряя, взлетая, с воем кружатся в полудреме стаи отверженных Теней: отогнали их Счастливые Тени. И сколько их! Борются, бьются за кровь. Только б каплю испить… И вот оживут — на мгновенье. О, как дорого это мгновенье! Сколько в нем!.. Не века — мириады веков.
— Дай припасть! Дай мне выпить… Еще каплю… одну… Дай ожить…
Но жестоко отгоняют молящих новые толпы Теней, отрывая их рот от ран Атланта. Кружатся, реют Тени — кружатся, реют и молят:
— О, еще бы мгновенье!..
И поют, засыпая, Тени прощальную песнь — песнь Времени-Хроносу:
Ночь закрывала ворота. Из-за гор океана бледно тянулся сумрак.
Кончен пир. Улетели испуганные Тени.
Видел рассвет, видел Утренник-Пирфорос на крылатом алом коне, предвестник Эос-Зари, как все еще дымилось почерневшее тело титана и зияли на нем по-прежнему раны меж багровых борозд от молний-бичей.
Вздохнул океан.
И вышли из вод океана на берег сестры-океаниды. Волосами отерли тело титана — золотыми, зелеными. Обласкали раны губами. И запели Гимн исцеления.
Знали титаниды океана: нет лекарства целительнее, чем песня. И под песню заживали раны Атланта. Повелели волшебницы вод:
— Встань, Атлант!
Но недвижным оставалось бессмертное тело титана… И вздохнули печально сестры-океаниды:
— Мы бессильны! Пусть Атланта пробудит отец Океан.
И вот вынырнул по пояс из черных вод праотец богов, древний титан Океан. Подплыл к берегу. Словно мхи водяные в игре перламутра, словно агатов-сапфиров сияние, так диковинно-чудно мерцала сила Отца потоков и рек.
Положил титан Океан руки на тело Атланта. Повелел:
— Встань, Атлант!
Но безгласно, мертвой громадой оставалось лежать бессмертное тело титана.
Удивился отец Океан. Уже давно тому, годы-века, как ушел он на дно Мировой реки от живой жизни земли и от горя земного. И покинула Океана власть над силой живой. Не повинуется ему, древнему, жизнь тела.
— Я бессилен! — вздохнул Океан. — Не поднять мне гору горя титана. Пусть сильнейший или тот, кто древнее меня, Океана, поднимет Атланта.
Погрузился седой Океан в глубину вод мировых.
И пришел не сильнейший, а мальчик.
И задорно же крикнул мальчик:
— Пойте, пойте, сестры-океаниды, колыбельную песню титану Атланту! Новорожденный встанет. Пойте, пойте, океаниды! Я люблю колыбельные песни.
Подбежал мальчик к телу Атланта. Говорит:
— Я — сын Майи-плеяды, Гермий, твой внук. Дед богов, что лежишь и молчишь? Я пришел поиграть с тобой в небо и землю. Удержал бы ты небо на руках?
Открыл глаза Атлант, посмотрел на мальчика-бога. И снова закрыл их.
А хитрец Гермий твердит свое:
— Говорила мне мать, Майя-плеяда, будто нет на земле у прабабушки Геи никого, кто был бы так могуч, как Атлант. Если правда, что ты так могуч, подними-ка небо руками, оторви его от земли!
Открыл глаза Атлант, посмотрел на мальчика-бога. И снова закрыл их.
Не знал Атлант, что Кронид-бичеватель дальновиден: речью ребенка искушает его титанову силу. Не знал Атлант, что перед ним дитя-искуситель.
Лежал тогда край неба у края земли на каменных хребтах берега и скатом падал в Красные моря. Омывали небоскат морские волны, и тот, кто выплывал в открытое море, видел всегда впереди, как моют небоскат волны моря. И хочет доплыть до него, до этого небесного ската, — плывет, плывет, но не может: все впереди тот небесный скат.
А хитрец Гермий все твердит свое:
— Разве есть кто сильней тебя? Сам Кронид не поднял бы неба. Подними, я помогу тебе, дед. Или титаны Япетиды не сильнее Кронидов?
В третий раз открыл глаза Атлант, посмотрел на мальчика-бога. И снова закрыл их.
А хитрец Гермий все твердит свое:
— Встань, Атлант! Подними небо на плечи титановой силой, встряхни его крепко. Пусть попляшут на нем боги Крониды, пусть попрыгают с неба на землю. А мы будем смеяться и бить в ладоши. Ох, какие же у тебя большие ладони! Хлопнешь ими — и загремят они громче громов Кронида. Потряси небо, дед. Давай играть вместе в небо и землю: ты да я. Встань, Атлант!
И услышал Атлант это «встань». Охватила Атланта радость. Поднял он свое тело с земли, шагнул через гребень и вырос над берегом Горою перед мальчиком-богом. И вот уже взялся он руками за край неба — и приподнял.
Тяжко небо. Ушли ноги титана под тяжестью неба глубоко в почву земли — так глубоко, как уходит подошва горы. Упер он изогнутые ладони в край свода, стиснул его пальцами, поднимает небо все выше. Уже до поясницы поднял небо Атлант, а мальчик-бог ему задорно кричит:
— Выше, дед, выше! Поиграем в землю и небо! Еще выше поднял Атлант небо, до самой груди донес.
А мальчик-бог не унимается:
— Еще, еще выше! Подними выше головы, чтобы видел Кронид нашу мощь титанов.
И выше головы поднял небо Атлант. Вдавился в ладони и пальцы хрустальный край. Ниже склонил титан голову и опустил небо на плечи… И вот хотел было он подбросить небо всей титановой мощью вверх, чтобы грохнуть им оземь, но не отнять ему рук от края небосвода. Будто припаялись к небу руки ладонями, будто вросли в него. Не разогнуть, не оторвать. Стали руки словно каменные. И сам Атлант словно окаменел. Хочет приподнять склоненную голову, хочет развернуть плечи — и не может титан.
Тут забил мальчик-бог, искуситель, в ладоши:
— Что же ты не потрясешь небо. Атлант? Что не сбросишь его с плеч обратно на землю? Вот стоишь ты теперь предо мною Горой-Человеком. А Крониды не прыгают с неба на землю. Быть может, только смеются.
И засмеялся Гермий-обманщик:
— Кто же теперь сильнее: ты — титан, или я — бог из рода Кронидов? Ты, прикованный руками к небу, или я, житель неба и вестник богов-победителей?
И вторично засмеялся Гермий-обманщик:
— Вот и поиграли мы с тобою в землю и небо! Стой же, Атлант-Небодержатель, небесным столпом Заката. Перекликайся с титаном, прикованным на другом краю земли, — со столпом Восхода, с Прометеем. Перекликайтесь, Япетиды! А боги сядут за пир. Не услышат ни боги, ни люди вашего голоса из-за граней земли.
Ничего не ответил обманутый титан, только выдохнул разом воздух из грудных мехов, как из горна. Дунул — и нет Гермия: унесло Гермия-бога, словно пушинку.
С той поры стал Гермий пустым и легким, вечным прислужником богов и водителем Теней — таким пустым и легким, будто продул его Атлант насквозь и выдул из него и огонь титанов и уранову небесную гордость. Все хитрил, изворачивался, ловчился Гермий и из всех кривых путей знал наикривой — такой, до которого и Кривда не додумалась.
Час, век или века стоял Атлант столпом неба на крайней грани земли в пределах Атлантовых, — кто знает. Но вот он однажды вздохнул:
— Где же ты, моя Чудо-гора? Как-то, помню, говорил я тебе: «Пока ты стоишь в Счастливой Аркадии, до тех пор ни громы, ни молнии не низвергнут Атланта в тартар. И нет для него ни оков, ни цепей, ни молотов. Бессилен Кронид перед Чудо-горой. Теперь небо в руках Атланта. Еще придет мой титанов час. Еще стоит моя Чудо-гора в Счастливой Аркадии. И нет такой другой Чудо-горы на свете.
Но совершилось невиданное дело. Пришлось земле и прежде не виданное увидеть. Не стало вдруг Чудо-горы в Счастливой Аркадии.