Какое-то время она рылась в сумке, стараясь найти мелочь для нового разговора.
«Нет, — решила она, уже поднявшись было со стула, — я не могу звонить им ночью. Пусть так и будет. Сейчас уже чертовски поздно. Я так устала, да и они, наверное спят уже».
Она съела сандвич с рубленым цыпленком, запила его кока-колой, поехала в ближайший мотель, где сняла комнату, и, дрожа, забилась в постель.
Глава 14
«Ответа не существует, — подумал мистер Нобусуке Тагоми, — так же, как и понимания. Даже в Оракуле. И все же я должен продолжать жить изо дня в день, несмотря на это. Пойду и поищу что-нибудь маленькое. Буду жить незаметно, чего бы мне ни стоило, пока как-нибудь позже не наступит…»
Несмотря ни на что, он попрощался с женой и вышел из дома. Но сегодня он не направился, как обычно, в «Ниппон Таймс Билдинг». Нужно было дать себе разрядку, сходить в парк у «Золотых Ворот» с его зверинцем и аквариумами, посетить такое место, где обитатели безмозглы, не способны к мышлению, а тем не менее наслаждаются жизнью.
«Время. Ехать туда на педикебе очень долго, и у меня будет достаточно времени, чтобы постичь ситуацию. Если это так можно назвать. Но деревья и звери не имеют души. Мне нужно хвататься за какого-то человека. При этом можно превратиться в ребенка, хотя, наверное, именно это и хорошо.
Я мог бы повернуть так, чтобы это было хорошо».
Водитель педикеба пыхтит вовсю по Керни-стрит, направляясь к центру Сан-Франциско. «Может быть, дальше проехать на фуникулере? — неожиданно подумал мистер Тагоми. — Ведь это счастье — прокатиться на самом чистом и плавном виде транспорта, который должен был исчезнуть еще в начале века, но почему-то до сих пор сохранился».
Он отпустил педикеб и пешком прошел по тротуару к ближайшей остановке.
«Возможно, — подумал он, — я уже больше никогда не смогу вернуться в «Ниппон Таймс Билдинг», пропитанный духом смерти. Карьера моя окончена, но в этом нет ничего дурного».
Совет Торговых Представителей найдет ему замену. Но сам-то Тагоми все еще ходит, существует, помнит каждую подробность. Значит он ничего не достигнет уходом от дел.
«В любом случае операция «Одуванчик» сметет нас всех с лица Земли, независимо от того, чем мы занимаемся. Нас уничтожит наш враг, плечом к плечу с которым мы сражались на прошедшей войне. И чем же он нас отблагодарил за это? Еще тогда, наверное, нам следовало бы драться с ними или сделать так, чтобы Германия проиграла войну, помочь ее противникам — Соединенным Штатам, Британии, России. Куда ни кинь, всюду безысходность. Строки Оракула неопределенны и загадочны. Наверное, он покинул мир людей в печали, оставив им свою не поддающуюся разгадке мудрость. Мы достигли того момента, когда мы одиноки. Нам нечего ждать помощи, как в прежние времена. Что ж, — подумал мистер Тагоми, — возможно, это тоже неплохо. Может быть, это и к лучшему. Каждый должен сам попытаться отыскать свою дорогу».
На остановке Калифорния-стрит он вошел в вагончик и доехал до самого конца линии.
Он даже выпрыгнул из вагончика и помог повернуть его на деревянном поворотном круге.
И это из всего, испытанного им во время прогулки по городу, имело наибольшее значение. Но скоро это чувство ослабло, он снова почувствовал себя на краю пропасти, почувствовал это совершенно отчетливо именно благодаря тому, что воспринимает теперь все окружающее иначе.
Разумеется, назад он поехал в вагончике, но теперь поездка превратилась в пустую формальность, как он обнаружил, наблюдая улицы, дома, машины, проносившиеся мимо него уже в противоположном направлении.
Возле Стоктона он поднялся, чтобы выйти из вагончика, однако на остановке, прежде чем он начал опускаться, его окликнул кондуктор:
— Ваш портфель, сэр.
— Спасибо.
Он забыл его в вагончике. Повернувшись, он забрал его и инстинктивно пригнулся, когда вагончик с лязгом тронулся дальше. Он подумал, что у этого портфеля очень ценное содержимое: драгоценный кольт сорок четвертого калибра, предел мечтаний любого коллекционера. Теперь он старался всегда держать его при себе на тот случай, если мстительные хулиганы из СД попытаются ему отплатить. От них можно ждать чего угодно. И все же мистер Тагоми понимал, что это новая привычка, несмотря на все случившееся, была признаком истерии, того нервного состояния, в котором он пребывал. Идя по улицам с портфелем в руке, он снова и снова убеждал себя, что не должен поддаваться панике — сначала принуждение, затем одержимость навязчивой идеей и наконец страх. Он не мог освободиться от него.
Он рождался в нем и овладевал им.
«Значит, я потерял свое восторженное отношение к своему хобби — коллекционированию? — спросил он себя. — Неужели все перевернулось из-за того, что я совершил? Вся моя страсть к собирательству уничтожена, а не только отношение к одному этому предмету. Главная опора моей жизни, сфера, увы, где я существовал с таким удовольствием».
Окликнув педикеб, он велел ехать на Монтгомери-стрит к магазину Роберта Чилдана.
«Надо выяснить все до конца. Есть еще эта единственная связь, соединяющая меня с любимым занятием. И эта же связь соединяет меня с происшедшим событием. Я, возможно, смог бы справиться с собой, если бы схитрил: например, выменял бы этот пистолет на еще более ценный исторический предмет. Этот пистолет для меня уже слишком предметен, его качества как реликвии полностью уничтожены недавним употреблением. Но ведь это мое личное ощущение, никто больше не будет испытывать аналогичного чувства к этому пистолету, ему не передастся мой персональный опыт. Он существует только в моей душе. Нужно освободить себя, — решил он, все более волнуясь. — Когда исчезнет пистолет, останется только легкий налет прошлого, потому что это не столько к моей душе, а, по теории историчности, в равной мере и в этом пистолете. А вот и магазин. Сколько интересных приобретений сделал я здесь, — спокойно заметил он, как бы глядя на себя со стороны. — Это было и моим бизнесом, и моим увлечением».
Расплатившись с рикшей, он подхватил портфель и быстро вошел в магазин.
Мистер Чилдан, стоял у кассы, протирая тканью какой-то дорогой предмет.
— Мистер Тагоми.
Чилдан поклонился.
— Мистер Чилдан.
Тагоми поклонился в ответ.
— Какая неожиданность, какая честь!
Чилдан отложил вещь и ткань и, обогнув прилавок, вышел навстречу гостю.
Обычный ритуал: приветствия, поклоны и так далее, в том же духе. Однако мистер Тагоми почувствовал, что Чилдан сегодня какой-то не такой, как всегда, чуть более молчаливый, чем обычно. «Ну и хорошо, — решил он. — Обычно он такой шумный, назойливый, скачет туда-сюда. А может быть, это и не к добру».
Тагоми положил портфель на прилавок и открыл его.
— Мистер Чилдан, — сказал он, — мне бы хотелось обменять этот экземпляр, купленный у вас несколько лет назад. Насколько мне помнится, вы раньше не возражали против такой практики.
— Да, сэр, — отозвался Чилдан. — Все зависит, к примеру, от состояния, ну и от некоторых других факторов.
Он встревожено и внимательно посмотрел на мистера Тагоми.
— Это кольт сорок четвертого калибра, — сказал Тагоми.
Некоторое время оба молчали, глядя на револьвер, лежавший в открытой коробке красного дерева рядом с коробочкой с частично израсходованными патронами.
Легкая тень пробежала по лицу мистера Чилдана. Мистер Тагоми понял, что ж, быть по сему.
— Вас это не интересует? — угадал он.
— Нет, сэр, — подтвердил мистер Чилдан твердым голосом.
— Не буду настаивать.
Силы, казалось, покинули мистера Тагоми. Придется отступить.
Он почувствовал, как возвращаются прежние страхи.
— Извините меня, мистер Тагоми.
Мистер Тагоми поклонился, положил на место револьвер и коробку с боеприпасами и закрыл портфель. «Мне придется сохранить эту вещь. Такова судьба».
— Вы, кажется, чем-то огорчены, — сказал мистер Чилдан.