— Ай, окаянные! — и, нагнувшись, схватила свой борык. Накинутый на него красный шелковый халат с треском разорвался. — Чтоб твоя рука покрылась болячками! — выругалась Мама и ворвалась в кибитку.
Родственники невесты, чтобы не задерживать прибывших, сразу же начали разносить угощения.
Огромный сизо-серый верблюд с гордо закинутой головой, подведенный к кибитке невесты, величаво глядел своими огненными глазами на суетившихся вокруг людей. Человек, державший его за повод, покрикивал: «Хыхх чёк!» — и тянул его голову книзу. Казалось, если громадное животное вскинет голову, — человек взлетит в воздух. Но верблюд, не противясь, вытянул шею и с неожиданной для него легкостью опустился на колени, пододвинул их поудобнее и прижался грудью к земле. Когда из кибитки вынесли невесту, завернутую в палас, верблюд испуганно поднял свои черные уши и рванулся, пытаясь встать на ноги, но поводья, привязанные к его ногам, не дали ему выпрямиться, и он снова опустился, сердито урча и с беспокойством поводя маленькой головой.
Палас раскрыли. Артык увидел девушку, хрупкую и нежную, точно только что выбившийся из-под земли цветок, —краями халата она закрывала лицо. Ее беспомощный вид тронул Артыка, а мысль, что когда-нибудь и Айну вот так же вынесут из кибитки, обрадовала его, и он, поддаваясь общему возбуждению, крикнул:
— Где там халат бая?
На голову невесты накинули старый полинялый халат Халназара. Пока ее усаживали на верблюда позади младшей невестки бая, халат был изорван в клочья.
Провожали «похитителей» невесты так же, как и встречали: на женщинах рвали одежду, всадников забрасывали камнями.
На обратном пути всадники гарцевали группами то впереди свадебного поезда, то позади него. Некоторые юноши, желая щегольнуть перед людьми, вихрем проносились взад и вперед по обочинам дороги. Верблюды таращили глаза, пятились, а лихие наездники, не слушая окриков, продолжали бешеную скачку.
Когда впереди показалась равнина, всадники ринулись гурьбой. Те, что постарше, поумнее, приближаясь к свадебному поезду, натянули поводья. Бесшабашная молодежь с громким топотом понеслась вдоль дороги. Верблюды заволновались и начали рвать поводья из рук поводырей. Вдруг чей-то разгоряченный конь врезался в караван. Верблюды шарахнулись в разные стороны, понесли. И не успели еще раздаться крики: «Ах, вах!»— как две женщины упали на землю. Одна из них была Мама. Артык видел, как она, огромная, тяжело валилась с верблюда, и думал, что она разобьется в кровь. Но Мама, обычно неповоротливая, тут мгновенно вскочила на ноги, вся в пыли, с растрепанными волосами. Испуганными глазами она посмотрела кругом и, хоть не знала, кто был виновником ее несчастья, разразилась неистовой бранью:
— Ах, что б твой конь подох от чумы! Чтоб тебе, проклятый, всю жизнь не знать радости!
Артык подал ей упавший борык и спросил, не ушиблась ли она. Мама осталась почти невредимой, только ободрала кожу на локте да осколком разбившейся пиалы, которую она, по праву приехавшей за невестой, стащила в кибитке ее родителей, поцарапала бок.
Народ сгрудился около другой упавшей с верблюда женщины. Это была нарядная гелин, жена Баллы. Ее бескровное лицо посинело, глаза закатились, изо рта текла слюна с кровью. Никто не знал, что с ней, а сама она только тихо стонала. Баллы, видя, что она пошевелила губами, опустился перед нею на колено и приподнял ее за плечи. Но когда гелин, приходя в себя, протянула руку, глаза его злобно округлились.
— Столько здесь женщин — и никто не упал, — раздраженно проговорил он. — На руках у тебя нет ребенка, а ты даже сама себя уберечь не можешь. Ну так шайтан с тобой! — Он поднялся с колена, и голова женщины вновь упала в дорожную пыль.
Все с отвращением посмотрели на Баллы, всем стало не по себе. Артык не выдержал и возмущенно сказал:
— Эх, Баллы, где твоя совесть? Сердце у тебя каменное! Она, бедная, может быть, умирает, а ты, вместо того чтобы помочь, добиваешь ее. Нет у тебя жалости...
- Не твое дело! — злобно огрызнулся Баллы и вскочил на коня.
В это время сам Халназар привел смирного верблюда и велел сделать на нем широкое сиденье. Чуть живую женщину уложили на него и крепко привязали.
Свадебный поезд двинулся дальше. Гости были подавлены случившимся но в семье бая, видимо, не принимали этого несчастья особенно близко к сердцу. Халназар, чтобы расшевелить притихших гостей, объявил:
— Кто первым примчится в аул, получит барашка и десять рублей деньгами.
Артык два дня готовил своего гнедого к свадебным скачкам. Он понимал, что баи, жалея своих коней, не будут особенно рьяно оспаривать приз, а из дейханских коней ни один не мог состязаться с его гнедым. Слова бая отозвались в ушах Артыка веселым звоном серебра, а во рту он явственно ощутил вкус сочного мяса весеннего ягненка.
Оглянувшись на всадников, готовившихся ринуться вперед, он хотел уже крикнуть: «Бай-ага, давай сюда приз!», но в это время послышался жалобный стон молодой женщины, и он увидел ее бледное, искаженное мукой лицо. «Человек умирает, а я погонюсь за призом?!» — подумал он и ослабил повод.
Кто-то сказал:
— Ну, что ж, Артык, тронулись?
— Поезжайте, я не поеду, — хмуро ответил Артык.
— Почему это? — удивился Халназар, глядя на горячившегося гнедого.
— Жалею коня, — нашелся Артык.
— Не будь дураком, скачи! Приз будет твой.
Но Артык остался глух к словам бая.
— Скачут!
— Вон кто-то вырвался вперед!
— Ой-ой, как несется!
— Да его никому не догнать!
— Кто это?
Услышав эти крики, Айна выбежала из кибитки и стала смотреть на дорогу. «Это Артык», — подумала она, вглядываясь в молодого дейханина, скакавшего впереди всех. Не прошло и минуты, как мимо нее пролетел всадник на серой кобыле, за ним другой, третий... Артыка не было.
«Где же Артык? — раздумывала она .— Может, отстал? Нет, не может этого быть. Ведь он всегда брал призы. Что же случилось?» И невольно закрадывалась в сердце тревога: «А может быть, его конь упал, и он...» Стараясь отогнать страшную мысль, Айна искала глазами Артыка среди подъезжающих всадников, но не находила. Тогда она кинулась к одной из пробегавших мимо девочек.
— Пойди, милая, узнай, благополучно ли едут Мама и другие, — попросила она.
Ее мало интересовала мачеха, она хотела узнать об Артыке. Но девчурка, ничего не поняв, заупрямилась.
— А ты сама узнай! — сказала она и побежала дальше, размахивая руками и подпрыгивая, как дикая козочка.
Айна вошла в кибитку, но тотчас же вышла обратно — сердце ее не находило покоя. Потом она взбежала на бугор и стала смотреть на дорогу. Только увидев приближающийся к аулу свадебный поезд и Артыка на его горячем коне, Айна успокоилась.
Артык, въехав в аул, спешился и, посадив на коня ребятишек, пустил его прогуливать.
Вблизи раздались громко произнесенные глашатаем торжественные слова поздравления:
— Халназар-бай, да озарятся очи твои!
Артык невольно усмехнулся: «Да озарятся очи... А жених, совсем еще желторотый мальчишка, не видит в свадьбе ничего, кроме веселой шумихи, и даже не понимает, что такое любовь» Действительно, жениху было всего двенадцать лет, и он, резвясь, бегал со своими сверстниками тут же около всадников.
Во дворе Халназар-бая теснилась толпа. Преодолевая стыдливость, пришла взглянуть на невесту и Айна. Она подошла в тот торжественный миг, когда девушку вводили в кибитку старшего сына Халназара, осыпая пшеничными лепешками. И в то же время в кибитку среднего сына вносили распластанную на паласе младшую невестку, жену Баллы. Ничего не понимая, Айна растерянно оглядывалась по сторонам.
При виде разбитой, тяжело дышащей невестки Садап-бай, старшая жена Халназара, испуганно ахнула и запричитала:
— Вах, горе мне!.. Вах, что мне делать!..
Но тут же, отвернувшись и увидев осыпаемую лепешками молодую, она расправила брови, и лицо ее просияло. Айна видела эту смену мимолетного горя радостью и поняла все. Тяжелое состояние жены Баллы не мешало свадебному празднику.