Месть.
Он тяжело опустился на стул и, гадая, что делать дальше, уставился на отчеты, которые держал в руке. Почти мгновенно его вывел из задумчивости топот ног в коридоре и горькое изумление и ярость в линке. Шон открыл дверь как раз перед тем, как связной собирался постучать в нее.
— Что произошло?
Связной отдал честь.
— Пленник, сэр. Беженец из лагеря. — Линк солдата был огранен ненавистью. — Он Партиал, сэр.
Шон посмотрел связному за плечо и увидел двоих охранников, которые медленно вели между собой связанного молчаливого солдата. Он был одет в потрепанную грязную одежду — практически в лохмотья, — но преподносил себя гордо, а в его линке не заключалось ни капли страха. Он остановился перед Шоном и наклонил голову, так как со связанными за спиной руками не мог отдать честь.
— Меня зовут Сэмм, — произнес пленник. — Мне нужно с вами поговорить.
Линк мужчины передавал такую решительность, что Шон почувствовал себя так, будто очнулся ото сна.
Шон посмотрел на связного.
— Вы обыскали его?
— Оружия нет, — ответил солдат. — У него с собой была только одежда, которая на нем, и вот это. — Он показал бутылку бурбона.[2]
Шон посмотрел на Сэмма.
— Ты здесь из-за этого? Ты пьян?
— Она все еще запечатана, — ответил Сэмм. — Считайте это предложением мира.
— Это розыгрыш?
— Знак доброй воли.
— Вы же не собираетесь с ним разговаривать? — проговорил связной.
— Нет, не собираюсь, — ответил Шон, глядя на пленника. — После всего, что произошло, мне нечего сказать, чего не смогла бы передать пуля. Однако. — Он глубоко вдохнул, оценивая Сэмма и получая через линк все его досье: звание, подразделение, биографию, место в обществе Партиалов. Пленник был пехотинцем, как и Шон. Как и Шон, в последние дни Изоляционной войны он сражался в уезде Цзоцюань. Помогал брать Атланту, служил в армии Морган. Это был человек, которые прошел через ад, который исполнял свой долг. Это был человек, который совершенно точно знал, что это такое: покинуть свою армию, сражаться за противоположную сторону, а затем явиться с повинной. Шон покачал головой. — Не собираюсь, но должен признать свое любопытство: что могло быть настолько важным, чтобы заставить его добровольно расстаться с жизнью? Итак, пусть даже это не будет разговором, я признаю, что хотел бы выслушать его.
Связной передал через линк свое изумление, а также крупицу неодобрения, которое не смог скрыть, но Шон проигнорировал его и отступил в сторону, приглашая пленника в свой кабинет. Конвоиры собирались было тоже войти, но Шон поднял руку.
— Останьтесь здесь и разместите охранников на улице снаружи. В их группе есть по меньшей мере одна наемная убийца, и я не хочу, чтобы посреди разговора она влезла в это окно с кинжалом в зубах.
Он взял из руки связного бутылку бурбона и закрыл дверь.
Сэмм стоял посреди помещения и слегка дрожал в своей влажной от снега одежде. Шон поднял в руке бутылку.
— Ты же понимаешь, что это пустой жест.
— Я всего лишь пытался проявить вежливость.
— Вряд ли я могу тебя за это винить, — сказал Шон и подошел к своему креслу за столом. Старая древесина застонала, но выдержала его вес. Сэмму он присесть не предложил. — Алкоголь все еще хорош?
— Не знаю, — ответил Сэмм. — Я не пью. Но бутылка закупорена, так что, думаю, ее содержимое в порядке.
Шон изучил бутылку и снял с нее пробку. Запах был точно таким, какой он помнил, и он сделал небольшой глоток прямо из горла.
— Я часто пил это в Беннинге. На Юге было что-то такое, чего не хватало остальной части страны. — Он сделал еще один глоток. — Ты знал об этом, когда решил принести бутылку?
— Нет, сэр, — ответил Сэмм. — У меня было время навестить только один пустой дом, перед тем как прийти сюда, и это то, что там нашлось.
Шон еще раз глотнул, смакуя огонь в горле.
— Знаешь, что сочетается с бурбоном? Жареный цыпленок.
— Мы будем говорить о бурбоне всю ночь, сэр?
— Ты пришел ко мне, — сказал Шон. — Есть что-то еще, о чем ты хочешь поговорить?
— Я хочу, чтобы вы остановили свое наступление, — ответил Сэмм.
В линке разлилось удивление Шона.
— В качестве благодарности за бутылку?
— Я хочу, чтобы вы сложили оружие и отпустили всех пленников. А затем мы с вами поговорим с беженцами.
— О чем?
— О мирном договоре, — ответил Сэмм.
Шон покачал головой.
— Чем дальше ты говоришь, тем более невероятным это все становится. Люди уничтожили почти весь наш вид. Ты сам убивал своих — либо косвенно, либо, если я правильно улавливаю, собственноручно нажимая на курок. Едва ли ты тот человек, с которым я стал бы заключать мир.
— Я сожалею о каждой пуле, которую мне пришлось выпустить в этой войне.
— Это не воскресит моих солдат.
— Уничтожение людской расы не воскресит их тоже, — проговорил Сэмм. Он не шевельнулся, но его линк преисполнился настойчивости. — Тот ядерный взрыв убил восемьдесят процентов нашего народа, и эту трагедию мы никогда не сможем искупить. Но если вы не заключите мир, то подпишете смертный приговор остальным двадцати процентам. Здесь ваш враг не люди, генерал, а «срок годности», и убийство последних людей это не изменит. Нападите, и погибнут все, обе стороны — либо завтра, либо в течение шести месяцев. Заключите мир, и мы сможем спасти тех немногих, кто еще остался.
— Ты хочешь сказать, что у людей есть лекарство от «срока годности»?
— Люди и есть лекарство, — ответил Сэмм. — Пойдемте со мной, поговорите с ними, и я смогу вам это доказать — я покажу вам живое свидетельство. Вы знаете что-нибудь о Третьей дивизии?
Шон кивнул.
— Третья дивизия взяла Денвер. Это была одна из самых крупных битв за всю революцию. — Внезапно он ощутил, как на его плечи навалился огромный вес, и, глядя в окно, сделал еще один глоток. — Их «срок» окончился два года назад.
— Большинства из них.
— Ты хочешь сказать, что кто-то выжил?
Сэмм указал в сторону лагеря людей.
— Трое находятся прямо здесь. Еще шестеро по-прежнему в Денвере.
Шон посмотрел на бутылку бурбона, покачал ее в руке, а затем плотно закрыл и поставил на стол.
— Не смей шутить о подобном.
Голос Сэмма был тверд, как гранит:
— Я совершенно серьезен.
Его линк буквально ожил искренностью.
— Как они пережили «срок годности»? — спросил Шон.
— Благодаря взаимодействию с людьми.
— Они пленники?
— Союзники, — ответил Сэмм. — Друзья. Некоторые из них даже…
Шон ощутил через линк эмоции задержанного и резко на него посмотрел.
— Ты влюблен в человека.
— Почти, — сказал Сэмм.
— Поэтому ты хочешь спасти их? — спросил Шон и почувствовал, как в линк снова просочилась горечь. — Потому что нашел себе пассию?
— Что я должен сделать, чтобы убедить вас в своей искренности? — спросил Сэмм. — Я не оратор, не лидер, я простой солдат. Обычный солдат из траншеи, который изо всех сил пытается решить проблему, для простых солдат не предназначенную. Я не могу исцелить «срок годности» пулей и не могу добиться мира между видами, следуя приказам и маршируя в строю. Если бы я был дипломатом, политиком или… черт, кем угодно, кроме того, кто я есть, то, возможно, я смог бы сказать вам, что это все значит, насколько это важно, насколько я в это верю. Но все, что я могу вам предоставить, — это свое слово солдата: вот так вы должны поступить. Сложить оружие и заключить мир.
Шон уставился на пленника, чувствуя себя так, будто земля уходит у него из-под ног и исчезает в иссиня-черной глубине, готовой поглотить и его тоже. Он тоже не был предназначен для всего этого — он был пехотинцем, а не офицером, он не был готов принимать подобные решения. Не был готов подтвердить свое решение действиями.
— Ты представляешь себе, что произойдет, если я выйду и скажу армии, что мы заключим с людьми мир? С теми самыми, кто использовал против нас биологическое оружие? Кто уничтожил Уайт-Плейнс? Ты сам сказал: мы солдаты. Нас создали для войны. Нас проектировали для того, чтобы мы сражались и убивали. Ты говоришь о мире так, будто это естественно, будто все, что нужно, — это прекратиться войну, и все наши проблемы решатся. Но война — это то, почему мы существуем. Война заложена в нашей природе, и из-за этого мир становится самым… неестественным из всего, что мы можем совершить. Когда нам не с кем было воевать, мы даже начали сражаться друг с другом. Иногда мне кажется, что, как бы я ни поступил, мы будем воевать до тех пор, пока не испустит свой последний вздох последний Партиал.
2
Бурбон — сорт виски.