Застолье длилось до полуночи. Разогретый вином, Мишель с удивлением спрашивал себя, чего он, в сущности, боялся? Когда он, насытившись, в ответ на повторную просьбу прочел несколько катренов, хозяин рукоплескал ему громче всех остальных. Нострадамус осушил еще один бокал, и затем слуга проводил Мишеля в его комнату. Едва его голова коснулась подушки, как Нострадамус погрузился в глубокий сон.
Утром начались невероятные боли. Казалось, что ему всадили нож в желудок, кишки и сердце, что тело пронзило змеиное жало. В углу комнаты он нашел горшок, помочился. Потом его вырвало, начался понос…
Приступы лихорадки перемежались холодным потом. Судороги исчезли так же внезапно, как и появились. Только острее стала боль в сердце. Мишель исследовал содержимое горшка.
Догадка мгновенно обожгла сознание: епископ отравил его! «Приглашение, банкет, — рассуждал Нострадамус, — все это была заранее подготовленная игра! Трюк с книгой пророчеств — чтобы испугать меня. Остальные гости — тоже все святые отцы! Инквизиция, точившая на меня зуб, ничего иного не смогла предпринять! Яд, которым потчевали меня, был великолепным средством! Можно было бы сказать, что я заболел, если мне…»
Он вдруг вспомнил о своей дорожной сумке. Как всякий врач, Нострадамус постоянно брал с собой aгенцин, годный также и в качестве рвотного. Еле дотащившись до кровати, прижимая руку к подложечной впадине, он рванул замок на сумке. «Если мне удастся полностью очистить желудок, тогда еще, быть может, есть шанс выжить!» Но он увидел, что коробка с медикаментами исчезла.
И снова адские боли в сердце, дрожь от коварного яда, все глубже проникавшего вместе с кровью в организм. Мишель уже готов был покончить с собой, во вдруг сквозь слезы, застилавшие ему глаза, увидел перья: какой-то гость епископа забыл шляпу возле окна.
Шатаясь, Мишель вырвал из шляпы перо и ввел его мягким концом себе в горло.
Несмотря на то что сердце разрывалось от боли, Нострадамус освобождал желудок, пока не начал отхаркивать одну лишь горькую слизь. За окном мало-помалу рассветало. Наступила полная слабость, страшное истощение сил. Он понимал, что это наступила вторая фаза отравления. Врач осознавал это, чувствуя, как слабеет пульс. Очертания комнаты принялись расплываться. Наступала тьма, и он все глубже погружался в ее круговорот.
Подчиняясь инстинкту жизни, Нострадамус вытащил кинжал и резко всадил его себе в предплечье. Боль снова вернула его к реальности, и поэтому удалось сохранить способность действовать. «Прочь отсюда! — подумал он. — Это единственный выход».
Нострадамусу повезло, что после ночной попойки он рухнул на постель, не раздеваясь. Не надо было тратить силы. Он накинул только легкий дорожный плащ, прихватил здоровой рукой рану. Боль привела его в чувство, и он помчался по лестницам. У дворцовых ворот он наткнулся на стражу и уже подумал было, что разоблачен, уже растерялся, но один из стражников, принявший, видимо, Мишеля за приятеля епископа, осклабился и открыл ворота.
Мишеля шатало из стороны в сторону, вместе с болью. Удержаться на ногах ему теперь помогал свежий воздух. Перед глазами промелькнул фасад церкви, он увидел около портала нищего, рассчитывавшего, вероятно, пощипать прихожан перед заутреней… Нострадамус оторвал руку от кровоточащей раны, дрожащими пальцами вытащил тяжелые монеты из кошелька, сунул в руку христарадника три-четыре золотых и распорядился:
— Экипаж! Позаботься о нем, ладно?
И тут же рухнул на ступеньки. Снова пришлось запустить ногти в кровавый рубец; оставалось надеяться, что нищий не обманет. В полубессознательном состоянии Мишель чувствовал, как его тащат в карету, слышал шаркающие шаги, увидел перед собой испуганное незнакомое лицо. Он сразу догадался: это клошар, а кучер везет его к Жаку Керве.
— Я Нострадамус! — сумел произнести он. — Инквизиция… Епископ… Яд… Рвота… Боль в сердце… Врача!
И тут же потерял сознание. Он не слышал, как издатель, а потом и спешно вызванный врач хлопотали вокруг него.
Мишель лежал в оцепенении. Сначала он оставался в доме Керве, затем его доставили в деревню, куда не могла дотянуться рука епископа. Там, на хуторе, владельцами которого были родственники издателя, агония прекратилась.
Видение звезд
В яростном круговороте рождалась спираль, ось которой вращалась в бесконечности. Возникали рои галактик, и видны были танцующие планеты. Мост от Меркурия до Трансплутона соединял Солнечную систему с другими планетами.
Нострадамус увидел, как рука об руку сквозь десятизвучие проходила обнаженная чета. Время текло беззвучным потоком, и второе тысячелетие перешло в третье. Оно еще отсчитывалось от Рождества Христова, хотя в течение веков христианский гвоздь стал значительно более хрупким. Предстоял межпланетный полет, что оказалось возможно благодаря прекращению войн между народами. Подобно свадебному шлейфу, завис над землей огненный хвост, а затем вновь устремился во Вселенную. Целью полета для мужчин и женщин в космическом корабле был Марс. Когда корабль прибыл туда, под красно-бурыми облаками обнаружилась живая зелень. Едва были познаны параболические законы тяготения, как началась эпоха удивительных открытий.
В мозгу Мишеля всплыла фраза: «Когда люди начали умножаться на Земле и родились у них дочери, тогда сыны Неба увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал».
В В мозгу Нострадамуса раздались скрежещущие звуки. Человеческая история для него становилась все более зримой, слышной и принимала облик взаимного круговорота.
От поколения к поколению человечество проникало в изучение спиралей галактики. Мишель увидел никогда не виданные прежде существа. Он ощущал поистине безграничный расцвет человеческой мысли…
Но далекие картины вдруг поблекли и стерлись.
Ясновидца била дрожь. Он снова оказался в плену реального бытия, с трудом открыл глаза. Как в тумане перед его глазами всплыли очертания мужчины. Нострадамус еле слышал слова Жака Керве:
— Ты выдержал… Слава Богу… Ты устоял против яда!
— Человечество когда-нибудь растопчет все змеиные языки… — пробормотал Мишель, после чего почувствовал, как боль окончательно отпустила. Окрепшим голосом он спросил:
— Где я?
Жак сообщил ему название деревни и добавил:
— Почти уже неделя, как тебя доставили сюда. До Парижа час езды. Врач, которого я вызвал, в первый день не отходил от твоей постели ни на минуту. Только позавчера он поверил в то, что поставит тебя на ноги. С тех пор я и моя племянница бессменно дежурим у постели. Все время держим наготове оседланную лошадь. Если тебе вдруг станет хуже, тут же пошлем за врачом.
— Нет необходимости, — вздохнул Мишель и приподнялся на постели. — Ты, может быть, сможешь отправить нарочного в город, чтобы передать врачу деньги и мою благодарность. Мне самому лучше не рисковать. — Нострадамус взял руку Керве и пожал ее. — Ты спас мне жизнь! Этого я никогда не забуду.
— Так в самом деле будет лучше, — согласился Жак. — Оставайся на хуторе. Что же касается твоей книги, то я надеюсь, что в этом мы были и останемся союзниками!
— Без сомнения! — заверил его Нострадамус, в котором снова пробуждался дух борца. — Епископ хотел отправить меня на тот свет, но его подлое покушение вызвало во мне удивительнейшие видения! В агонии я созерцал вещи поистине фантастические, Жак, и словесно выразить их пока что не могу. Но сделаю это, клянусь тебе! В книге, которая скоро появится, я перемешаю эти новые предсказания с уже известными. Так будет брошено семя, которое в итоге принесет плоды не только на этой земле, Жак!
Издатель на это сказал:
— Это мы обсудим позднее. Я пойду скажу племяннице, чтобы она принесла тебе легкую закуску. Так посоветовал врач.
Нострадамус кивнул головой и опустился на подушку. После он выпил куриный бульон и заснул глубоким сном. Жак Керве долго сидел у постели, снова и снова вглядываясь в его лицо, спрашивая себя, что же это за человек перед ним.