Варвары издали созерцали небывалый пожар, пожиравший Танаис. Даже для них, привыкших к грабежам и дымному запаху пожарищ чужих городов, он оказался неожиданным и страшным. На месте Танаиса остались только обожженные руины.
Орда распалась на мелкие отряды, грабившие беззащитные меотские поселения вокруг Танаиса. На помощь им спешил Фарзанс с доблестными дандаридами, украсившими свои щиты изображением черепахи, символом постоянства. По всей меотской степи заполыхали костры тревоги. Едва завидев на западе столбы дыма, Форганак, вождь рода Белого Волка, в свою очередь, зажег костры на курганах и бросился с дружиной на немой призыв, как и обещал царице и Диону.
Стремительный бросок через степь. Быстрая переправа через Дон, и сираки врезались в ряды готского войска, завязавшего бой с дандаридами. Их тяжелые мечи сокрушают легкие доспехи готов. Яростью весенней грозы гремит битва.
В этом бою готы ни разу не увидели спины сираков или меотов. Но силы были слишком неравны. К месту битвы спешили все новые и новые отряды готов. Вот уже гнется, не выдерживая напора, строй меотов. Тает, окруженная сабельным прибоем, дружина Форганака. Только войско из крепости Успы может спасти положение. Но тщетно обшаривают степь воспаленные глаза Форганака — подмоги нет.
С оставшимися двумя десятками воинов Форганак прорвался туда, где еще держался из последних сил меотский вождь. Плечом к плечу встали в последнем бою вожди соседних народов. Все уже сжимается вокруг них железное кольцо врагов — не разбить его, не разорвать.
— Смотри, уже вечер, — хрипит Фарзанс, — скоро подоспеет Дион. Надо продержаться еще… Но подмоги нет…
Истекают кровью израненные воины, падают на собственные мечи. Вот исчезли в коловерти беснующихся всадников Фарзанс и Форганак. Тяжелые волны конницы перекатываются через их тела…
В Успе ничего не знали о нашествии. Огненная эстафета не докатилась до крепости. Почему-то не зажглись сигнальные огни на земле рода Лисицы.
Часть готов, пользуясь покровом вновь опустившегося тумана, переправилась через Дон и неожиданно напала на становище рода Белого Волка, где остались старики, женщины и дети. Они были вырезаны все до единого. Только Гобрию удалось спастись. Своими сильными руками он разорвал брюхо павшей лошади, вытащил внутренности, а сам забрался в утробу животного, где и просидел до тех пор, пока вместо криков и стонов не услышал вой шакала. Ночью он поймал бродячую лошадь и ускакал. Готы остановились лагерем недалеко от места побоища и делили добычу.
— Это измена, — после долгого молчания сказала Томирия, — стражи не могли просмотреть сигнал. Значит, его не было вообще.
Дион не хотел верить словам царицы:
— Римляне в подобных случаях не советуют спешить с выводами, царица.
Томирия хмуро сдвинула седые брови:
— Предатель умрет, в какую бы шкуру он ни вырядился!
Эллин горько жалел, что в трудную минуту не был рядом с Фарзансом. Они встретились с ним у Камня Согласия вскоре после разгрома кед-худы Жаманшина. Меотский вождь опасался вторжения готов. В любой момент они могли сушей повернуть на азиатскую часть Боспора. Фарзанс потому и хотел перед растущей угрозой заручиться поддержкой сираков и Диона.
Дион и пальцем не стукнул бы в защиту Боспора. Но под удар готов неминуемо попадут граждане Танаиса и меоты. Полуэллин, полумеот, он не хотел беды ни тем, ни другим.
Фарзансу, родственнику по матери, Дион обещал помощь всего сиракского войска. Только следовало подать сигнал о начале вторжения.
— Костры будут зажжены вовремя, эллинарх, не опоздала бы помощь.
Дион заверил его клятвой, как истинный меотиец:
— Не опоздаем. Клянусь Ветром, Огнем и Мечом!
Каменный скиф безучастно стоял рядом. Глубокие извилистые борозды пролегли через каменные Щеки, будто горючие слезы забытого сородичами воина прожгли эти вековые следы. Смотрит он в степь подслеповатыми глазами и думает свою, никому не ведомую думу…
Получив заверение Диона о помощи, Фарзанс отбыл к Радамсиду, вождю южных меотов.
А теперь вот Танаис уничтожен, истреблены лучшие воины среди меотов — дандариды, погиб славный Форганак и весь род Белого Волка.
— Дион! Ты поведешь войско и отомстишь за Танаис и род Белого Волка! Сегодня же вместе с Зариной выступайте в поход!
Томирия послала гонцов к кочевьям рода Лисицы. Они объехали все сторожевые посты на курганах и везде получили один и тот же ответ:
— Мы видели сигнал тревоги, но был приказ вождя костров не разжигать.
Ночью гонцы вернулись в Успу. Царица немедленно созвала Совет старейшин. Что делать с изменником Онесиком? Вот какой вопрос надлежало им решить. Царица требовала смерти.
— Ты забываешь, царица, что жизнь вождей неприкосновенна, — ответил ей Досимоксарф.
— Я помню об этом, мудрейшие. Но Онесик забыл о древних законах племени. Он погубил Форганака и весь славный род Белого Волка. А ведь его жизнь тоже была неприкосновенна!
— Царица! Впервые в жизни древнего племени сираков требуют смерти вождя!
— Да! Но и вожди изменяют впервые!
Долго перешептывались и вздыхали седовласые старейшины. Потом самый старший из них Досимоксарф заключил:
— Онесик виновен в смерти вождя Форганака. Из-за него пролилась священная кровь. Получи, царица, тамгу смерти.
Старейшины передали. Томирии речную гальку с высеченным на ней тотемным знаком — изображением Совы. Тот, кому предъявлялся такой знак, должен был умереть. Везти тамгу в род Лисицы назначили трех молодых жриц богини Папануа во главе с двоюродной сестрой Зарины Атосеой. Три девушки, закутанные в черные покрывала, исчезли во мраке ночи.
Они предстали перед Гереей, верховной жрицей рода Лисицы, на рассвете…
— Что за нужда привела ко мне мрачных сестер?
— Никаких нужд не знают только боги, Герея! — ответила Атосса.
Жрица вспыхнула, поняв намек.
— Вы опоздали, черные посланницы смерти! Онесик, сын Байораспа, мертв. Жрица Герея исполнила свой долг. По велению богов иногда стенки сосуда начинают источать яд…
Ударили первые морозы. Стянувший лужицы лед звонко ломался под копытами лошадей. Дион и Зарина вели дружину на запад. Впереди на вороном коне восседал Гобрий.
Два дня продолжалась безостановочная гонка, два дня воины не покидали седел. И только когда Гобрий поднял руку, Дион остановил войско.
Готы были еще здесь. Дион замыслил напасть на них ночью, с горсткой воинов отвлечь их внимание, а основным войском обрушиться сзади и истребить врага малой кровью, пользуясь неожиданностью и численным перевесом.
Разграбив и уничтожив стойбище рода Белого Волка, готы стали лагерем недалеко от Дона между холмами, обеспечивающими хороший обзор степи. Однако в течение нескольких дней, пока они ожидали, чтобы окреп лед на реке, дозорные не заметили в степи ничего подозрительного. Хотя еще засветло готы усиливали сторожевые заставы на окружающих холмах, но в лагере вели себя свободно.
Лазутчики сираков донесли: вокруг лагеря стоят стада неохраняемого скота, воины ходят между шатрами без оружия.
К полуночи потухли костры. Над лагерем опустилась тишина. Готы уснули, понадеявшись на свои дозоры. Дион увел две сотни храбрецов к лагерю. Зарина двинула войско к Дону, в обход. Вперед, к холмам, ушли воины, обученные неслышно шагать в ночной степи. Они подкрадывались к заставам готов и вырезали их прежде, чем те успевали подать сигнал опасности.
Дион раздал всем факелы, велел перевязать грудь полосками белого полотна, чтобы в суматохе не перебить своих, затем разделил воинов на две группы и приказал с двух сторон подбираться к лагерю. Сигналом к атаке должен был послужить зажженный факел Диона.
Дико в ночи хохотнул сыч. Это был условный знак, возвещавший о том, что со сторожевыми заставами все покончено и войско вышло к месту засады. Дион зажег факел и вытащил из ножен «Дар Арея». Меч тускло блеснул, отражая пламя. И когда затаившиеся в темноте воины увидели огонь, они подожгли пропитанное нафой тряпье и с невероятным шумом ринулись в лагерь готов. Проснувшиеся кочевники заметались по лагерю, ища значки своих отрядов, чтобы, сгруппировавшись вокруг военачальников, организованно встретить натиск врагов. Те же, уверенные, что их окружила целая армия, начали отвод своих отрядов к Дону.