— Здравствуйте, — сказал Алексей, скидывая с плеча чемодан.
— А может, вы не на ту улицу попали? Или номер дома спутали? — с грустью спросил толстомордый. Остальные весело захохотали.
— Мне нужно бурмастера Аксюту. Я по распоряжению товарища Храмцова, — ответил на это Алексей Деннов.
— Тогда адрес правильный, — краснолицый закусил зубами рукавицу, стащил ее, а оголившуюся руку протянул Алексею. — Аксюта.
Остальные тоже по очереди здоровались с Алексеем и называли фамилии. Смотрели на него с интересом, вполне дружелюбно, немножко прицениваясь: мол, интересно узнать, что ты за человек?
Помолчали.
— А в чемодане вашем, случайно, не глина? Может, попутно прислали малость из конторы, ёж ихнюю курицу? — снова с грустью спросил бурмастер.
Все опять захохотали, но на этот раз, как показалось Алексею, совсем не весело: если бы, например, на похоронах было заведено смеяться, то вот так бы и смеялись.
И насчет глины и насчет этого странного смеха Алексей ничего не понял. Поэтому он, обиды не показывая, с достоинством сказал:
— Глины в моем чемодане нет. Подарки купить я тоже позабыл.
— Ладно, сынок…
Бурмастер короткой толстой рукой обнял Алексея за плечи и не торопясь повел через скрипучий помост.
— Идем, с дизелистом познакомлю. Зовут тебя как?
Позади вышки вплотную примыкало к помосту сооружение. Туда вела дверь. Опи открыли дверь, спустились по лесенке.
Алексею Деннову почудилось, что он вступил в заводской цех. Просторно. Выстроились в ряд дизель-моторы: таких огромных еще никогда не видел Алексей. Пять штук. И еще более огромные насосы. Широкие ленты передач.
— «Шкода»? — спросил Алексей, пошлепав ладонью прохладный корпус дизеля. — Чехословацкие?
Бурмастер категорически завертел головой, ткнул пальцем в табличку с заводской маркой.
— Наши это. Новые. Называются «Уралмаш-5Д». Тысяча пятьсот лошадиных сил…
И вдруг сморщил лицо, затосковал:
— И стоят. Стоят, ёж ихнюю курицу, четвертый день стоят!..
Тут только понял Алексей Деннов, почему при входе в этот машинный зал у него пробежал холодок по спине, как при входе в музей; почему так холодна и бестрепетна сталь дизелей и почему такая кладбищенская, такая кричащая тишина окружала эту таежную вышку: здесь не работали…
— Авария, что ли? — посочувствовал Алексей.
— Какая там авария, — досадливо отмахнулся Аксюта. — Глины нет, понимаешь? Для бурения глина нужна — у нас пласты дырявые. А глина кончилась. Стоим.
И опять упомянул насчет ежа.
Алексей посмотрел на свои сапоги, заволновался и внес рационализаторское предложение:
— Так ведь тут рядом, на дороге, — сплошная глина. Еле продерешься.
Все опять прискорбно засмеялись, а бурмастер строго посмотрел на Алексея:
— Нам особая глина нужна. Тампонажная. Карьер за тридцать километров. Без дороги ее как возить? Как ее возить без дороги?..
Тут Аксюта совсем расстроился и стал тыкать пальцем в табличку «Уралмаш» на корпусе дизеля:
— Они нам вот это, значит, с Урала. А мы им заместо газа что? Что?
Тихо на одиннадцатой буровой. Скрипят кедры в лесу.
— Ну, айда отсыпаться, помощник, — сказал один из брезентовых пиджаков. Он-то и был дизелистом.
Дизелист привел Алексея в домишко неподалеку от буровой. Уютное такое, сборно-щитовое гнездышко. В гнездышке оказалось народу, как сельдей в бочке. Человек двадцать пять. Некоторые спали на раскладушках, а некоторые играли в домино.
Дизелист подошел к одной раскладушке, сдернул одеяло и закричал на того, который прежде был под одеялом:
— Сэмэн! Вахту проспал…
Сэмэн вскочил, одной рукой ухватился за сапог, а другой стал яростно лохматить затылок.
— У нас тут все посменно, — объяснил дизелист. Одна вахта работает, другая спит, третья «козла» забивает. А потом наоборот… Давай, помощник, устраивайся.
Сказать по правде, после путешествия по трубе, после ночевки на болоте у сырого костра, после того как отмахал с тяжелым чемоданом на плече столько километров до одиннадцатой буровой, спать Алексею очень хотелось. Но как-то вроде неудобно начинать работу с лежки на боку. А тут еще, выходит, выгнал человека из-под одеяла, чтобы залезть самому… В нерешительности Алексей переступал с ноги на ногу, оглядывался.
Должно быть, не так истолковал дизелист его, Алексеево, топтание. И сказал смущенно:
— Тесно, конечно, живем. Нету благоустройства… Но это временно. Скоро еще два дома будут, тогда разживемся с удобствами. Семейным по комнате дадут: можно, значит, жену привезти, у кого есть…
— У мэнэ як раз нэ мае — вэзы швыдче, — отомстил за раннюю побудку лохматый Сэмэн.
В окошке Алексею видны были два дома, сверкающие свежим тесом крылец, волнистым шифером крыш.
— Так ведь совсем готовые? — удивился он.
— Готовые, — кивнул дизелист. — Только без печей. Кирпича нету. Вот дорогу достроят — привезут…
И задумался. Все задумались, даже стучать по столу костяшками стали реже, а спящие стали реже храпеть. Поскрипывали кедры за окном.
— Мы без этой дороги как на дрейфующем полюсе… — сказал дизелист.
— Заперто, — объявили в углу, ударив дублем.
Алексей не торопясь застегнул крючки шинели и вскинул на плечо чемодан.
— А Гогот?
Когда Алексей спросил: «А Гогот?» — ему не сразу ответили. Все сначала посмотрели на пустую койку в глубине вагончика, потом друг на друга, а потом уже Марка-цыган зло сверкнул зубами:
— Удрал… Вчера ночью удрал. Мы спали.
И опять все посмотрели друг на друга. Как будто все они были виноваты в том, что Гогот удрал. Не виноваты они, конечно, тем более — спали. Но уже во всех вагончиках, наверное, особенно в тех, где кадровые живут, обсуждают это происшествие и, может быть, даже говорят: «Один к одному… На толкучем рынке, что ли, их оргнабор нанимал? Это же не рабочий класс, а сплошная шпана…»
Скорей всего так и говорят.
Алексей сдвинул брови:
— Поймать его надо. В милицию заявить, что вор. Получил деньги и удрал. Быстро поймают.
— Заявляли уже, — махнул рукой Степан Бобро. — Мы сами и заявили. Сразу. А прораб говорит: не первый это, дескать, подобный случай, и все равно милиция ловить его не станет…
— Почему? — удивился Алексей. — Деньги ведь он украл — государственные.
— Украл. И много… А чтобы его поймать, нужно делать союзный розыск. А союзный розыск, знаешь, сколько стоит? Раз в десять дороже. Вот милиция и отказывается ловить.
— Чудно́, — сказал Алексей Деннов. — Выходит, так он и будет ездить и воровать, а его ловить не будут?
— Выходит — так…
Помолчали.
— А школа на Джегоре есть? — спросил Марка-цыган.
— Есть. Для взрослых. Потому что детей там еще нету. А родильный дом уже есть. И амбулатория. Клуб тоже есть. Там, на Джегоре, жить можно. Без дороги только нельзя…
В это время раздался звонкий удар: это прораб ударил ломом по рельсу, подвешенному к сосне.
— Пошли, — поднялся Степан.
Все поднялись.
Участок строительства уже отдалился от вагончиков на шесть километров. Туда ехали в тех самых крытых грузовиках, в которых их привезли сюда дождливой ночью. Те же самые люди и сидели в кузовах.
Кроме Ивановых, оставшихся в городе из-за маленького Олежки. Кроме Рытатуевых. Кроме Гогота.
Все остальные — девятнадцать человек — были.
Алексей со всеми поздоровался, и все с ним тоже поздоровались — очень радостно, как будто его тут по крайней мере целый год не было или как будто он отсюда очень далеко уезжал, а потом вернулся.
Дуся Ворошиловградская тоже была в машине и, когда Алексей с ней поздоровался, она ему приветливо кивнула. Кивнула и отвернулась к соседке — продолжать интересную беседу.
Позади машины оставались зеленые и желтые елки, оставались свежие километровые столбы.
— Мы на каком сегодня? — спросил Степан прораба.
— Двести сорок седьмой километр.
— Вчера двести сорок шестой был, — сказал Марка.