Глава 28
Брэнт прекрасно понимал, что ее долгое разглядывание вида, открывавшегося за окном, ее старания избегать смотреть на него означают, что она все еще боялась его и наверняка уже бесконечно сожалела о своем приезде к нему. Им начало овладевать нетерпение, непреодолимое желание прорвать ее оборонительный заслон, чем бы это ни кончилось. На ней было надето бежево-коричневое платье из шелка, которое выгодно подчеркивало цвет ее кожи и волос. Оно было с высоким воротником и длинными свободными рукавами. Неожиданно едва заметное движение ее плеч, которое он уловил под тонкой шелковистой тканью, напомнило ему о Фрэнси, о всей его толпе. Вероятно, из-за того, что Фрэнси иногда демонстрировала подобное упорство. Но у Фрэнси это было притворством, имевшим целью произвести определенный эффект, а у Евы — подлинным. По всей видимости, она и сейчас была настроена на сопротивление, несмотря на свою внешнюю безвольность. Она как бы молча приказывала ему убрать свои руки, чтобы не причинить ей боль, чтобы не завлекать ее…
Он приблизился к ней и встал у нее за спиной. Через секунду он услышал, как она сдержала свое взволнованное дыхание, и — вот уже перед ним ее лицо. Он взял ее за оба плеча и пристально, без улыбки, посмотрел ей прямо в глаза. Ее глаза выражали страх, может быть, что-то еще — какое-то отчаяние или безнадежность.
Вдруг он почувствовал, как его охватило презрение к Дэвиду Циммеру, тому, о ком она так убивалась. К ее потерянному возлюбленному, главной причине того, что сейчас она стоит здесь, перед ним.
Они молча пристально смотрели друг другу в глаза, соперники, готовые к бою. Брэнт вновь удивился себе. С какой стати он все-таки так увязался за ней и даже предложил ей выйти за него замуж? Чем это он здесь занимается с этой самой женщиной? Ладно, жажда плотских наслаждений — дело обычное. Это для него не внове. Видишь, хочешь, берешь… После этого — все. Претензии всегда покрываются деньгами. Что же у него с Евой?
Неожиданно, будучи уже не в состоянии анализировать свои мотивы, пытаясь разгрузить утомленный мозг, переведя напряжение в чувственную сферу, Брэнт наклонился и поцеловал ее полуоткрытый рот, не дав ей вымолвить ни звука — сначала с силой, ощутив, как ее тело окаменело от напряжения, потом, взяв себя в руки, как можно нежнее, даже чуть робко.
Она, твердая, словно статуя, постепенно, очень медленно, начала обмякать, прижимаясь к нему. Теперь она позволила ему беспрепятственно ласкать свой нежный рот, и он начал ощущать зовущую нежность ее высоких округлых грудей, прижатых к нему, притягивающую упругость ее точеных бедер, слегка напряженных, поскольку она почти оторвалась от пола в его объятиях. А ниже… он помнил, он видел, что она может открыть ему, он уже однажды получил это, но взял это у нее силой… В ту ночь он сказал ей именно то, что думал о ней: как красивы ее потаенные места. Потом вскоре ввалились остальные, и он потребовал камеру, чтобы заснять для всех то очарование, которое принадлежало ему по праву хозяина.
Он возвратился из воспоминаний в настоящее. Да, на этот раз они были одни, сейчас не место и не время для темных мыслей. Вновь он ощущал запах ее волос, легко надушенных. Неожиданно он начал перебирать их, купаясь в их нежной шелковистости. Для него было весьма необычно быть таким внимательно-нежным, очаровывать поцелуями и ласками женщину, которую ведешь в постель. Обычно он не тратил времени и усилий на прелюдии — те женщины, которых он брал, знали, на что идут, так к чему же было все это? Но теперь, помня о своих обещаниях, находясь во власти новизны ощущений, он стоял и просто целовал ее, его руки ласкали ее волосы. Он дождался момента, когда она сама начала целовать его и ее тело начало льнуть к нему.
— Хорошо, давай устроимся поудобнее, — прошептал он в ее ухо.
Он взял ее на руки и положил на огромную кровать, ожидающую их. Она лежала, закрыв глаза, повернув голову на бок, пока он снимал с нее одежду, стараясь делать это как можно нежнее.
Тело Евы было цвета слоновой кости, кожа была гладкой, словно полированная. Его губы ласкали ее груди, подбираясь к ложбине, пролегшей между ними, а пальцы порхали по ней, двигаясь в поисках нежных углублений, от чего ее тело начало совершать волнообразные движения, откликаясь на его ласки. Но когда он коснулся губами нежного основания ее стройных ног, она вздрогнула и сомкнула их, моля его: «Нет… нет не здесь, не сейчас…»
Она тоже помнит? Понимая это и желая добиться новой волны ответной чувственности от нее, он вновь вознесся к вершинам ее нежных полукружий, чувствуя, как отвердели пестики ее розовых распустившихся цветков, как участилось ее дыхание…
Не в силах больше томиться в ожидании, разрываясь от нетерпения, он накрыл ее своим телом, утопая в пьянящей мякоти ее существа.
Он старался заставить себя быть как можно нежнее к ней, но для них обоих было невозможно избавиться от воспоминаний о том, что произошло когда-то между ними, о том, как он силой брал ее израненное, сопротивляющееся тело, хотя на этот раз она не отбивалась от него и ее руки покорно лежали на его плечах.
Ева отвернулась, чтобы не смотреть на него, на белизне подушки резко выделялся ее профиль с прикушенной от напряжения нижней губой. Она здесь для того, чтобы забыть Дэвида, выбросить его из головы, однако ее память подводила ее, вновь и вновь воскрешая последний раз, когда она была в постели с Дэвидом: как ее тело было исполнено желания, стремилось прижаться к нему так, будто хотело слиться с его плотью, а ее душа — с его душою. С отчаянием она думала о том, что она не может ответить на ласки Брэнта так, как ей хотелось бы. Его тело было слишком требовательным, словно принуждая ее делать движения чисто механически, без участия ее души.
Почему она вдруг начала отстраняться от него? Брэнт познал за свою жизнь слишком многих женщин, чтобы почувствовать, что, несмотря на ее старательные движения в лад задаваемому им ритму, она не достигнет удовлетворения. Еще надо долго-долго ждать. Вдруг он осознал, насколько он необуздан и эгоистичен; его охватило острое желание узнать, что творится там, в ее душе, за крепостной стеной ее закрытых глаз. Нет, он не будет ждать ее. К черту эту ерунду насчет самоконтроля, приглушенного огня и сдерживания себя, пока женщина достигнет высшей точки. Разве Сил не говорила ему всегда: «Просто делай, делай, милый, и заканчивай, когда подступит, когда чувствуешь, что не можешь остановиться. Ведь главное — это твое чувство».