Ираида сидела, каменно поджав губы, Никифорыч, мигом соорудив маску озабоченной благожелательности, незаметно подмигнул Тане, шеф побагровел — разговор грозил стать откровенным... Победила, разумеется, Наталья — тема ее связана с широкими практическими выходами, дальними поездками, большой группой сотрудников, которых надо собрать, вдохновить, иногда, не беря в штат, уговорить работать на чистом энтузиазме — кто бы это осилил, кроме Фалалеевой! Тут были затронуты интересы дирекции и Президиума Академии, и заказчики подворачивались богатые (психология в моде!), готовые отвалить несусветные деньжищи. Шеф дрогнул: Виктор и без того слыл оторванным от жизни максималистом, Таня — теоретиком-мечтателем, остальные в спор не ввязывались, и тем самым допустимо было предположить, что они сторонники Натальи Ивановны. И сейчас, когда они гоняют в «Ботсаду» чаи, Фалалеевой проводят обследования в Норильске и на Баренцевом море, на заводе «Серп и молот» и на Харьковском тракторном... На Таню Наталья дулась тогда с полгода, едва здоровалась, пока в один прекрасный день не позвонила в дверь на Кисловском: «Шла мимо, дай, думаю, загляну на часок».
...— Пиши мне, Сашенька, статью, — добродушно веселилась Наталья, — пиши, голубь, обеспечь мне дубовый паркет и ужо садись за машинку.
...Все-таки Наталья сильно смягчилась за последние годы. Впрочем, все началось с того, что она вдруг испугалась. Семь лет назад это было. С первым мужем она разошлась, жила с дочерью и матерью, ездила в командировки, колотилась в месткомах и вдруг очнулась: скоро сорок. Тогда-то она и сказала:
— Татьяна, завязываю: любви и страсти — это до сорока. У меня больше нет времени, — и вдруг заплакала. Разговор происходил на Таниной кухне. — Скажи, ты счастлива, Танька? Только без вранья. Твой Денисов муж — блеск! Мечта! Не ты, отбила бы. — И заплакала еще пуще.
— Появилась кандидатура?
— Над ней надо поработать. И неизвестно, что получится.
— А ты его любишь?
— Чудачка ты, Танька! — Наталья истерически хохотнула, сняла седой парик, причесала, надела, снова причесала, скакнула с табуретки на табуретку — серия мелких движений, психомоторика, вдребезги вышедшая из-под контроля, — трата энергии для Натальи невероятная. — Дикая ты чудачка, неисправимая! — Забарабанила пальцами по столу. — Дай я тебе лучше посуду помою. — И Таня поняла, что главное, ради чего Наталья к ней приехала, сказано.
Потом Наталья с Денисовым слушали новые записи. «Классная структура личности, — говорила Наталья о Высоцком, — попробуй разберись!» Таня возразила:
— Почему не разберешься? Бард для всех.
— То есть? — за чайком и музыкой Наталья любила побаловаться наукой.
— Все люди разные, правда? А он устраивает сразу всех, — сказала Таня.
— А у нашей девочки Дрицер Кати три тысячи метров пленки Высоцкого записано, — похвалился Петька.
— Не перебивай мать, — Наталья погладила Петьку по голове.
— Видишь, Высоцкий устраивает Дрицер, тебя, меня, всех!
— Дрицер хорошая девочка, — обиделся на мать Петька, — только толстая очень.
— Толстые тоже люди, — успокоила Наталья Петьку. — Лично меня Высоцкий устраивает, пусть я мещанка. Да, но куда в твоей интерпретации укладывается его сатира? — Наталья, как всегда, схватывала на лету.
— A y него нет сатиры, сатира на поверхности, в глубине что-то другое, не могу определить словами. Он именно для всех, поразительная аморфность, каждый лепит, что хочет.
— Что такое аморфность? — дернул Петька мать.
— Ишь, язычливый какой нашелся! Не лезь с вопросами, когда взрослые разговаривают! — Наталья ловко дала Петьке щелбан. — Аморфность — это плохо.
— «Вот только ангелы поют такими злыми голосами...» — пропела Таня. — Как эту строчку объяснить? У каждого свои ангелы.
— Точно, правда, Денисов? — засмеялась Наталья. — У каждого свои ангелы, ангела, правда, надо правильно организовать.
— Тетя Наташа, а ангелов разве организовывают? Баба Капа говорила, что у каждого ребенка свой ангел от рожденья.
— Ну, Денисов, у тебя что жена, что сын — Академия наук, — Наталья притопнула в такт музыке, демонстрируя невероятной высоты каблуки («Интересно, сломаю ноги или нет?»), — с твоими родственниками не соскучишься...
Денисов довольно ухмылялся: хвалили его хозяйство.
Таня пошла тогда ее провожать. На троллейбусной остановке Наталья снова расквасилась, жалась к Тане, хотя обладала несокрушимой привычкой всех и вся прижимать к себе, к своему быстрому, пухлому телу. И, уже прыгнув на ступеньку «пятнадцатого» троллейбуса, закричала: «Танюша, ты меня осуждаешь?»
Через три месяца Наталья вышла замуж за неприметного кандидата, о котором стало известно, что его фамилия Фролов. Через год Фролов защитил докторскую, которая к тому времени успела выйти монографией. К этому же времени Наталья поколдовала, скомбинировала и обменялась на четырехкомнатную квартиру, взяв к себе престарелую фроловскую тетку тоже. «Наплевать, — сказала она Тане, — старухой больше, старухой меньше». Сейчас Наталья затевала новую кампанию — дубовым паркетом продолжала самоутверждаться в глазах мужа, побуждая его тем самым к продуктивной научной деятельности.
![Рай в шалаше img_3.jpeg](https://litlife.club/books/234378/read/images/img_3.jpeg)
...В последние годы Наталья посолиднела, раздобрела, но с тем большим рвением предавалась месткомовской работе. Похоже, ей не по себе, что, едва успев взяться, она быстро и ловко уладила свои дела, в то время как другие люди почему-то продолжали страдать, мучиться, подавать беспомощные заявления в местком, не умели не только застолбить научную тему, даже поехать лечиться. Людская неустроенность тревожила Наталью, и она (отвоевавши со всеми, с кем находилась в тот момент в состоянии вооруженного конфликта), старалась не уходить из института, не сделав хоть одного, пусть микроскопически доброго, с ее точки зрения, дела. Сегодня же с утра она сделала дело огромное, неподъемное — вмиг организовала лишний объем для их сборника — и имела полное право позволить себе слегка поразвлечься.
— Александр, — выпуклые Натальины глаза с ракетной скоростью обежали предбанник, собирая слушателей, — ну раз, раз в жизни признайся по порядку, как это делается. Стучишь в дом, говоришь «здрасте»? Так, да?
Коровушкин поморщился, плоский примитивизм Натальиного воображения действует на него угнетающе. Невдомек ему, дурачку, что Наталью интересует не столько он сам, сколько процесс делания незнакомого дела, технология умения, которым Наталья не обладала. Умение же делать дело Наталья ставит превыше всего на свете.
— Александр Михайлович, где территориально расположен, право, я затрудняюсь классифицировать, ваш охотничий участок? — вступила в разговор Ираида. Она достала из сумки свои аккуратные бутерброды с сыром и запивала их чаем без сахара — Ираида боится полнеть. Диетические бутерброды предложить ей некому: повинуясь Натальиному приказу, аспиранты притащили кило салату и кило отдельной колбасы: «Однова живем, братва. Мой Фролов гонорар получил, угощаю!»
— Охотничий участок? Марьина Роща, вы же знаете. Восемьсот метров в квадрате. Деревянные особнячки, скамеечки, на них сидят, как правило, люди. Подхожу, представляюсь. Дальше идет следующая фраза: «увлекаюсь коллекционированием предметов старого городского быта». Опорное слово — увлекаюсь. Медленно, припоминая, перечисляю то, ради чего пришел: кофейные мельницы, самовары, музыкальные шкатулки. О холстах ни звука. Есть — сами покажут. А вообще, Ираида Павловна, у меня сейчас такая установка — собираю только работающие механизмы. Божественная вещь! В конце разговора перехожу к главной фразе: «Не сохранилось ли у вас на чердаке что-нибудь из хлама?» Итоговое слово — хлам.
— Александр Михайлович, а в милицию вы не рискуете попасть?
Ираида выросла и прожила жизнь среди тех вещей, которые Сашка получает у беспомощных старушек. Как многие старушки ее поколения, Ираида всей душой ненавидит эти самые вещи, она давно от них избавилась. От старой жизни она сохранила только бриллианты. Весь же так называемый хлам связан в ее памяти с тяжелыми годами лишений, голодом, страданиями военных лет. Ей, как психологу и гражданину, никогда не понять барахольные устремления современной молодежи, как она это называет. Без Сашки она выражается еще круче: «помойные интересы». «Ну почему же помойные», — пробовала протестовать Таня, а Ираида ее обрывала: «Оставьте, Таня, вы тоже заражены».