Колчинский устало провел рукой по лицу.
— Как хотите, Михаил, можете уходить. Но с нами вы все равно не поедете. Возвращайтесь в гостиницу, Сабрина уже там.
— Замечательно, — невнятно пробормотал Грэхем, — она, конечно, тут же начнет за мной ухаживать, как мамочка.
— Она просто заботится о вас, что в этом плохого? — Колчинский встал и сердито отодвинул стул. — Увидимся позже, в отеле.
Выйдя вслед за Колчинским в коридор и закрыв за собой дверь, Палуцци спросил:
— Если мой вопрос не покажется вам бестактным, то скажите, что случилось с семьей Майка?
Пока они шли к машине, Колчинский рассказал майору, что жену и сына Грэхема похитили бандиты.
— Их так и не нашли? — переспросил Палуцци. Сергей только покачал головой. — И Грэхем после этого не сломался?
— Михаил не может сломаться. Он настоящий профессионал и не позволит себе расслабиться.
Палуцци завел машину и вздохнул:
— Не знаю, как бы я это пережил, если в такое случилось с моими близкими.
— Упаси вас Бог от такого!
Они отъехали.
— Сколько у вас детей? — спросил Колчинский.
— Один сын — Дарио. Ему восемь месяцев. Совсем крошка, но забот с ним хватает.
— Могу себе представить. А что делает ваша жена?
— Сидит дома с ребенком. Дарио не дает ей скучать. А раньше жена была стюардессой на «Эр Франс».
Они проехали мимо ярко освещенного Колизея.
— Вы там бывали? — поинтересовался Палуцци.
— Не раз. Я прожил в Риме больше года.
— Вы мне об этом не говорили, — удивился Палуцци.
— Я тогда работал в КГБ — был в Риме военным атташе. Давно, десять лет тому назад.
— Скучаете по России?
— Скучаю по зиме. — Колчинский улыбнулся, потом посмотрел задумчиво на проезжающие машины. — Раз в год я стараюсь вырваться на родину, чтобы повидаться с семьей, с друзьями. И только тогда ощущаю, как соскучился по России. Закончу службу в ЮНАКО, обязательно вернусь домой, обязательно.
— И тогда будете скучать по Западу, — подмигнул ему Палуцци.
— Это правда. Вы бывали когда-нибудь в России?
— Нет, не довелось, — ответил Палуцци извиняющимся тоном. — Но моя жена, Клаудина, несколько раз там бывала. По ее словам, это замечательная страна, очень красивая. Я, конечно, хотел бы тоже там побывать. Но вот вопрос — как выкроить время?
Они проехали мимо церкви Святого Марка, одной из старейших в Риме, и двинулись дальше — по проспекту Витторио Эмануэля, по обе стороны которого возвышались великолепные особняки, построенные в стиле барокко и ренессанса, и остановились напротив величественной церкви Сант Андреа делла Балле. Колчинский проверил свой пистолет, положил его обратно в карман куртки и вышел вместе с Палуцци из машины.
Они перешли улицу, и майор показал на церковь, виднеющуюся за театром Валле. Это и была Сант Иво. Оглянувшись, они озабоченно подумали об одном и том же: место многолюдное и потому очень подходит для западни. Если окажется, что здесь засада, они даже не смогут как следует отстреливаться, боясь, что нечаянно попадут в прохожих. Колчинский на минуту задержался у кондитерского магазина, всматриваясь в витрину, как в зеркало, чтобы разглядеть, что происходит на дороге позади него. Ничего подозрительного он не заметил и дал знак Палуцци двигаться дальше, хотя от «Красных бригад» можно было ожидать все что угодно. Если они ставили цель уничтожить кого-то из представителей властей, которых люто ненавидели, то не задумываясь шли на убийство невинных людей. Сергею уже не раз приходилось видеть такое.
Внезапно раздавшаяся пулеметная очередь разнесла вдребезги витрину кондитерской. Стреляли из черного «мерседеса». Колчинский упал на землю, а когда приподнял голову, то увидел женщину средних лет, распростертую на тротуаре перед окном. Она была мертва, белая блузка залита кровью. Улица враз опустела: испуганные прохожие в панике разбежались. Колчинский подполз к Палуцци, который скрючился за серебристым «БМВ», не выпуская из рук «беретту».
— На сантиметр промазал, не больше, — прошептал Палуцци. — Не заметили, кто стрелял?
Колчинский огорченно покачал головой.
Томазо Франча, сидевший в черном «мерседесе», поравнялся с серебристым «БМВ» и подмигнул Карло, который находился на заднем сиденье. Они улыбнулись друг другу. Карло погладил пальцем спусковой крючок своего пистолета-пулемета «узи» и пробормотал:
— Никуда не денутся. Нам торопиться некуда.
Грэхем, проводив Колчинского и Палуцци до госпитальной стоянки для машин, взял такси и пообещал шоферу щедрое вознаграждение, если тому удастся незаметно «сесть на хвост» «альфа-ромео» майора. Водитель подмигнул Грэхему, как взволнованный школьник, и поднял большой палец в знак того, что ему нравится это предложение. Они бросились в погоню за «альфа-ромео». Неожиданно раздался визг тормозов. Это шофер резко затормозил, чтобы не врезаться в «фиат-типо», который остановился за черным «мерседесом». Шофер не мог подать назад, потому что за ним уже выстроился длинный хвост машин, и он сильно перепугался.
Грэхем выскочил с заднего сиденья, рывком открыл переднюю дверцу и выбросил шофера на дорогу. Потом быстро сел за руль. Майку удалось извернуться, объехать «фиат» и со всего размаху таранить «мерседес». В момент столкновения Томазо ударился о руль. Мотор его машины заглох. Грэхем снова направил такси в «мерседес». Томазо, который пытался завести машину, ругался от злости. Наконец мотор «мерседеса» завелся, машина заскрипела шинами об асфальт и двинулась в сторону моста Витторио Эмануэля. Грэхем бросился в погоню. Карло обрушил на такси пулеметную очередь. Пули пробили ветровое стекло, но Грэхем успел нагнуться. Карло снова выпустил очередь, прострелив передние шины такси, оно потеряло управление и врезалось в бок стоявшему автомобилю. Грэхем ударился головой о руль и сразу почувствовал, что рана под повязкой закровоточила. Он отстегнул ремень и потянулся, чтобы открыть дверь. Тем временем ее открыли снаружи. Взволнованные прохожие что-то говорили ему, но Грэхем не мог разобрать слов. Кто-то протянул руку, чтобы помочь пострадавшему, но Майк не пожелал выйти из машины: он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Голова разрывалась от невыносимой боли. Через несколько секунд он открыл глаза, вытер тыльной стороной ладони кровь с лица и осторожно вылез из машины. Майк еле стоял на ногах: ему пришлось даже схватиться за открытую дверцу, чтобы не упасть. В этот момент сквозь толпу к нему протиснулись Колчинский и Палуцци.
— С тобой все в порядке? — взволнованно спросил майор.
Грэхем кивнул.
— Что вы здесь делали? — накинулся на Майка Колчинский.
— Вас спасал, вы что, не заметили? — Лицо Грэхема исказилось от нестерпимой боли.
— Мы были в полной безопасности.
— Это только кажется, ребятки. А если бы он прострелил бензобак? Вам это в голову не приходило?
Грэхем перевел взгляд с Колчинского и увидел подошедшего шофера. При виде изуродованного капота такси тот в ужасе схватился за голову. Подъехала полицейская машина, из нее вышли два карабинера. Один, немедленно очистив проезжую часть от зевак, начал регулировать движение, стараясь рассосать пробку. Транспорт скопился уже с двух сторон. Второй полицейский с сержантскими знаками отличия подошел к такси. Шофер попытался ему что-то объяснить, но он остановил его. Сержант внимательно оглядел повреждения, следы от пуль, простреленные шины и только после этого, обернувшись к шоферу, спросил, чья это машина. Водитель такси стал пространно объяснять, что произошло. Сержант слушал, кивал время от времени, потом подошел к Грэхему, который стоял сбоку, прислонясь к машине. Он прижимал носовой платок к ране на лице. Но прежде чем сержант успел заговорить, перед ним вырос Палуцци и протянул ему свое удостоверение. Сержант, взглянув на документ, кивнул в сторону Грэхема и поинтересовался, имеет ли он тоже отношение к НОЧС.
Палуцци покачал головой:
— Нет, он американец, нам помогает. Это все, что вам нужно знать.