«Ваше Высочество,
Все перенесенные мною лишения и удары судьбы дали мне ясно понять, что все бывшее между нами результат нашего обоюдного заблуждения. Быть Вашей – в том смысле, как я хотела, я не могу и не буду; мне слишком тяжело продолжать эту историю. Прощайте. Будьте мужественны и сразу порвите все нити, соединяющие настоящее с прошлым. Обо мне не спрашивайте. Повторения попытки бежать больше не будет – мы слишком бессильны, чтобы преодолеть препятствия. Да и к чему? Не я первая, не я и последняя.
Судьба зло подшутила надо мной – буду стараться исправить старые ошибки...»
Пузырек с ядом так и остался нераспечатанным. Валерия отказалась от мысли о самоубийстве. В ее положении это тоже требовало мужества: кто не знает, как непереносима бывает душевная боль...
Неизвестно, искал Николай Константинович свою Царевну или нет. Никаких фактов, указывающих на это, не сохранилось. Следы Хмельницкой затерялись. Впрочем, если известен характер человека, можно предположить, что он предпримет в той или иной ситуации. Может быть, искал. И негодовал на судьбу, неизменно отбиравшую у него любимых...
После разрыва с Валерией Николай Константинович прожил еще восемнадцать лет. Знавшие его люди замечали перемену: он поскучнел, постарел, прежние дела уже не слишком занимали его, остался лишь интерес к чудачествам. Одно из них – приветственная телеграмма, которую великий князь отправил в адрес Временного правительства. Едва ли это была демонстрация революционных убеждений – скорее, последний жест недоброжелательства по отношению к своему семейству, историческое время которого истекло. Как бы то ни было именно Временное правительство сняло с великого князя арест, наложенный еще в 1874 году, и он успел пару лет пожить свободным человеком. Что касается диагноза, которым врачи наградили его по воле родни, то теперь это никто не принимал во внимание. Все знали: великий князь под старость заимел много болезней, но вот с умственными способностями у него всегда было все в порядке.
Понимая, что долго не протянет, великий князь, пожалуй, единственный в этом краю миллионер, составил в высшей степени любопытное завещание. Прочтя его, понимаешь, кто был им любим, что он ценил, во что верил, кого стремился и после своего ухода облагодетельствовать.
Согласно воле «ташкентского князя», большие средства им были оставлены на поддержание оросительной системы, каналов, прорытых им и переданных государству, на строительство новых сельских школ и материальную поддержку учителей края, ташкентскому университету и политехническому институту, получивших к тому же ценнейшую библиотеку князя. Особой строкой шла помощь ветеранам русской армии, отслужившим свое в Средней Азии. Большая сумма денег и недвижимость были завещаны князем супруге Н.А.Дрейер-Искандер, сыновьям от нее, Артемию и Александру, а также детям от Дарьи Часовитиновой и их потомству.
Последние годы великий князь отгородился от всех, кроме своей любимицы Дани, дочери от казачки Часовитиновой. Она постоянно находилась с отцом, уже тяжело больным, и, говорили, именно у нее на руках он умер в 1919 году, так и не оправившись от плеврита.
Впрочем, есть и другие сведения: великий князь Николай Константинович был расстрелян комиссарами в своем имении «Золотая Орда». Что ни говори, для них он был прежде всего Романов – да еще какой Романов!
Было ли во всей огромной России место, куда не добрался революционный смерч, разметывая семьи, сея хаос и смертельную распрю?
Оба сына великого князя после окончания Николаевского кавалерийского училища служили в элитном полку – Кирасирском. Старший, Артемий Николаевич, по одной версии, погиб во время гражданской войны, сражаясь на стороне белых. По другой – умер в Ташкенте в 1919 году от сыпного тифа.
![Русский Сюжетъ imgB881.jpg](https://litlife.club/books/234267/read/images/imgB881.jpg)
Парижское фото Александра Романовского-Искандера. Оставлены родина, жена, дети, офицерский мундир – все, кроме воспоминаний, которые будут тревожить его почти четыре десятка лет.
Второй же, Александр, с детства был сорви-голова, во время каникул вечный предводитель ватаги сверстников. По воспоминаниям очевидцев, участвуя и в первой мировой, и в гражданской войнах, оставил о себе память как о человеке совершенно отчаянной, безудержной храбрости.
Если фотография может что-либо рассказать о человеке, то достаточно взглянуть на Александра Николаевича, чтобы увидеть, как выглядел Николай Константинович в молодости.
Как упоминалось в одной публикации, без объяснений, правда, сути дела – Александр Искандер с матерью не ладил, зато обожал отца. Он женился, и в 1917 году великий князь и его супруга стали дедушкой и бабушкой.
...Ташкентский дворец князя после революции был превращен большевиками в Художественный музей. Надежда Александровна первое время работала здесь заведующей музея, а потом – главным хранителем. Ее часто видели сидящей перед картиной «Купальщица», особенно любимой великим князем.
Власти относились к «товарищу Искандер» лояльно вплоть до конца 20-х годов, когда ее фамилия исчезла из списков служащих музея. Не стало работы, не стало и денег. Она жила в сторожке при своем бывшем доме в окружении собак, которых они когда-то держали с князем в усадьбе. Вся эта свора старела и хирела. То же самое происходило и с ней. Выглядела Надежда Александровна как нищенка: ходила в почти истлевшей одежде и в калошах, привязанных бечевками к ногам. Сердобольные узбеки, которые помнили добро, сделанное для них князем, оставляли кое-что из пищи и одежды у дощатой двери ее сторожки. Бывшая хозяйка делила подаяние со своими лохматыми друзьями, безотлучно бродившими за ней. Кто-то из этой своры и стал виновником ее смерти в 1929 году. Собака оказалась бешеной, а помощи ждать было не-откуда.
...Кто же он был на самом деле, этот позабытый Романов с его разгулом и смирением пред судьбою, морем несбывшихся надежд, не по злобе причиненного зла и чистосердечным желанием искупить все добром и любовью? Жизнь, казалось бы, исключительная, но вместе с тем похожая на ту, что суждена каждому, идущему дорогой обретений, утрат, с вечной мечтой о том, чему не дано свершиться. Это ли не русский сюжет?..
V. Внучка великого князя
Если бы кто-нибудь занялся составлением альбома московских красавиц всех эпох, Наталья Андросова наверняка украсила бы его своим присутствием от лица наших современниц. В 60-х годах в столице, где во все времена не переводились прекрасные дамы, она все равно была недосягаема для соперниц. Даже если кто-то из них и мог состязаться с Натальей в красоте, то она несомненно опережала всех и в своем необыкновенном происхождении, и в необыкновенной профессии.
Под никому ничего не говорящей фамилией Андросова и чужим отчеством – Николаевна скрывалась женщина, в жилах которой текла царская кровь. Наташа доводилась родной внучкой тому «ташкентскому князю», которому была посвящена предыдущая глава.
Отец Натальи – один из сыновей великого князя Николая Константиновича Александр. Женившись на девушке польского происхождения Ольге Роговской, он имел от этого брака двоих детей: дочь Наталью и сына Кирилла. Крестили Наташу в Кресто-Воздвиженской церкви Санкт-Петербурга. Метрику на случай обыска мать вскоре сожгла, и уже у гробового порога Андросова в ответ на свой запрос получила копию, где восприемниками «младенца Натальи» значатся греческая королева, родная тётка новорожденной, Ольга Константиновна Романова, и кто-то из великих князей.