Рядом с ней стоял йигит, очень похожий на Мебуву. Это был их сын. Старуха зашла ему за спину и стащила с себя паранджу.
- Иди, сынок, брось её в огонь. Пускай уж твой отец будет совсем доволен. А то ему было мало, что он открывал сегодня памятник.
Мебува усмехнулся и удовлетворенно забрал бороду в кулак.
Сын отправился в сторону костра, старуха стыдливо закрыла лицо руками, и тут к ней подбежала Санобар, обняла её и расцеловала.
- Вай, айи-джан! Как хорошо, что вы тоже открылись!
Эта поддержка старшего поколения прибавила решимости девушкам. Один за другим исчезали в огне их чачваны. Хамза, как только очередная паранджа летела в огонь, делал знак музыкантам, и карнаисты и сурнаисты оглушительным трубным гласом приветствовали конец каждой паранджи.
Скоро на площади не осталось ни одной женщины в парандже. Те, кто не хотели снимать чачваны, ушли. А мужчины, ревнители шариата, посрамлённые при всех, стояли молча, угрюмо уставившись в землю.
Карнаи и сурнаи не умолкали теперь уже ни на секунду.
Торжественные их звуки оглашали горы, оповещая весь кишлак, всю долину о том, что в Шахимардане началась новая жизнь - без паранджей.
Взволнованный Хамза вернулся на трибуну. Он был счастлив.
Он испытывал величайшее удовлетворение. Усилия его не пропали даром. На глазах, зримо, менялся социальный облик времени.
Никакая литература - ни стихи, ни пьесы, ни песни - никогда не давала ему таких высоких творческих ощущений, какие дал сегодняшний день. Потому что это было социальное творчество - прямое революционное творчество многих людей, народа. За один только этот день не жалко было отдать несколько лет жизни.
- Дорогие матери и сёстры! - сказал Хамза, радостно глядя на открытые лица женщин. - Я поздравляю вас с ещё одной победой! Вы покончили с прошлым, впереди у вас новая жизнь!.. Она принесёт вам много радостей!.. Идя по пути Ленина, вы обрели свободу. Слава Ленину!
Ему хлопали все.
Хамза прочитал свои стихи "Узбекским женщинам и девушкам". И снова ему аплодировала вся площадь.
Он подал сигнал, из красной чайханы к памятнику Ленину вышли пятьдесят учеников школы "Дехканин", недавно открытой Хамзой для самых маленьких жителей кишлака. В руках у каждого был красный флажок, на шее - красный галстук.
Дети выстроились перед трибуной и хором начали декламировать:
- Взошло солнце свободы! Не льются больше слёзы угнетённых! Наши отцы сожгли короны и троны, народ обрёл счастье!
Ленин наш отец - никого мы теперь не боимся!
А на трибуну вбежал Алиджан. Подняв руку, прося тишины, он громко начал читать стихи:
На площади перед трибуной раздались громкие аплодисменты.
- Эти стихи написал наш Хамза! - крикнул Алиджан.
Слушатели захлопали ещё громче.
А на одной из боковых улочек, круто поднимающейся вверх, невидимые с площади, стояли шейхи.
Шейхи не смотрели друг на друга. Молча, растерянно и злобно наблюдали они за торжествами на площади. Как необычно и шумно ведут себя некогда тихие, послушные и покорные им во всём шахимарданцы!
Было ясно - времена покорности и послушания прошли.
Хозяевами в кишлаке становились вон те люди, собравшиеся внизу на площади вокруг костра, в котором догорали последние остатки паранджей.
В одной из пристроек к мазару, в низком и длинном сводчатом помещении, сидели на небольшом возвышении шейх Исмаил и паломник из Гилгита. Между ними стоял низкий стол. На столе горела свеча.
Хромой дервиш только что вернулся с горной пасеки.
- Я имел встречи со всеми курбаши, - сказал он. - Нужно срочно менять план начала восстания.
- Почему? - удивился Исмаил.
- Пришла весна, - сказал Агзамхан, - но басмачи сейчас к активным действиям не готовы. Боюсь, что они не будут готовы даже к лету.
- Вы не преувеличиваете ваши опасения?
- Я бы хотел их преуменьшить, но надо смотреть правде в лицо. Надо быть реалистами. Басмачи из-за длительного бездействия потеряли боеспособность. Кроме того, их просто очень мало, вопреки сделанным в прошлом году заверениям господина Назири о том, что в течение зимы численность банд будет в десять раз увеличена... Спрашивается: куда же ушли английские фунты, которыми мы как из лейки поливали все эти годы ваше подполье? Могу ответить на этот вопрос: они потрачены руководителями подполья на личные нужды... Нет, вы бы только посмотрели на эти пещеры, в которых живут курбаши! Они увешаны коврами, басмачи едят на золоте, пьют из серебра, в их лагерях полно баб... Что они смогут сделать, когда спустятся в Ферганскую долину? Их перестреляют, как куропаток, войска ОГПУ, не говоря уже о регулярных частях Красной Армии, которые просто раздавят их.
- Что вы предлагаете?
- Нужен эмоциональный взрыв. Нужно широкое народное возмущение.
- А именно?
- Придётся ещё раз разрушить гробницу. Или сжечь.
- Вы с ума сошли! Это же святыня!
- Гробницей придётся пожертвовать. Вы, кажется, специалист по таким операциям?
- Как вас понимать?
- Ладно, не обижайтесь, шейх. Это была шутка... Когда приезжает Миян Кудрат?
- Я жду его со дня на день.
- У меня к вам один личный вопрос... В случае необходимости вы готовы бросить всё и уйти в горы?
- А моя семья? А жёны, дети?
- Понятно... Тогда я перехожу к самой главной части нашего разговора. В эти дни, в горах, я пересмотрел своё отношение к убийству Хамзы. Он должен быть уничтожен. Этого требуют наши оперативные интересы. Хамза - сильный лидер. Пока он здесь, мы лишены возможности поднимать восстание. Хамза может сорвать начало, то есть предотвратить религиозную вспышку... Его убьёт Шадман. Вам необходимо внушить ему, что Хамза лишил чести его дочь Санобар. После этого Шадмана тоже следует убрать. А в кишлаке с помощью шейхов распространить слух, что Шадман убил Хамзу как оскорбленный отец. Этой версии должны придерживаться все, когда начнётся следствие.
В таком случае вы сможете остаться здесь со своей семьёй, жёнами и детьми. И упорно проводить одну и ту же линию - Хамза убит не на религиозной почве, а из чувства личной мести... Вас судить не будут. Вы слишком крупная фигура. А чтобы Советской власти было кого посадить на скамью подсудимых, принесёте в жертву аллаху двух-трёх шейхов. Обещайте им приобщение к лику святых. Пускай пострадают за исламскую веру... А когда всё уляжется, начнёте восстанавливать свою власть над Шахимарданом.
- Я вас понял. Мысль об убийстве из-за Санобар очень удачна и реальна. Хамза в последнее время стал заниматься с ней музыкой, они часто остаются наедине. Гиясходже удалось разжечь у жены Хамзы чувство ревности до такой степени, что она уехала из Шахимардана. Ваш замысел хотя и наполовину, но всё-таки удался.
- Уехала? Это замечательно! Хамза, оставшись без женщины, начал заглядываться на молодых девушек. Тем более они теперь ходят без паранджей... Версия оскорбленного отца становится предельно убедительной.
- Когда вы хотите, чтобы я начал готовить Шадмана?
- Сегодня. Немедленно. Мы не можем терять ни одного дня, ни одного часа. Я буду присутствовать при этом. Посылайте за ним. И пускай поторопится!
Шадман-ходжа робко вошёл в гробницу. Прямо за могильной плитой, грозный, как сам аллах, стоял в длинном златотканом халате и в огромной, как всегда, белой чалме на голове шейх Исмаил. За ним шеренгой расположились все остальные шейхи.