Сначала он ничего не слышал. Затем послышались приближающиеся шаги и голос Эшера.
— Иди сюда. Мотт здесь.
Джослин вытянул руку с кольтом вперед и шагнул в темноту. Он разглядел какую-то смутную фигуру впереди себя. Это, должно быть, Эшер, подумал он и пошел к нему, проклиная своего друга за столь беспечное отношение к их безопасности. Он открыл уже было рот, чтобы выразить ему свое негодование, но вдруг почувствовал взрыв резкой боли в затылке. Он рухнул на колени, и весь мир перевернулся в его голове. Затем наступила страшная темнота, и он потерял сознание.
Через некоторое время он пришел в себя от чувства тошноты и резкой боли в голове. Его лицо было прижато к тюфяку, набитому заплесневелой соломой. Он почувствовал тошнотворный и приторно-сладкий запах. Опиум.
Давний инстинкт помог ему справиться с тошнотой. Повернув голову, он попытался разглядеть окружающие его предметы. Все, что он мог увидеть, была лампа с грязными и закопченными стеклами, стоявшая на полу, и большой пустой ящик. Он понял, что находится в совершенно пустой комнате и совершенно один.
К несчастью, он обнаружил, что был еще и связан. Веревки крепко сжимали его руки за спиной и были туго привязаны к ногам. Поскольку его руки и ноги уже порядком занемели, он сообразил, что находится в таком положении уже довольно продолжительное время. Он начал постепенно разминать руки и ноги, с усилием двигая ими. Затем он попытался сесть на тюфяке. Когда он уже перевернулся на один бок, послышались шаги, и в комнату вошел Эшер. Он втащил за собой какую-то девушку с белокурыми зеленоватого оттенка волосами. Она пошатывалась и хихикала, когда Эшер втолкнул ее в комнату.
Она подошла нетвердой походкой к Джослину, фыркнула и свалилась на кучу грязных тряпок рядом с соломенным тюфяком. Джослин почувствовал запах немытого тела и дешевых духов, когда эта девица похлопала его по щеке.
— Ты был прав, любовь моя, — сказала она Эшеру булькающим голосом. — Он не хочет этого делать. Взбодрись, дорогой. Скоро мы тебя сделаем тверденьким и готовеньким.
— Эш, — сказал Джослин, повернув голову от девушки к своему другу. — Эш, что ты делаешь?
— Вот, возьми, — сказал Эшер девушке и протянул ей коричневую стеклянную бутылку. — Выпей еще немного, прежде чем мы приступим к делу.
Девушка выхватила у него бутылку и поглотила все ее содержимое.
— Ты настоящий господин. Ты хороший мужик.
Она отбросила в сторону бутылку, отползла к стене и попыталась встать на ноги, опираясь на нее. Когда ей это удалось, она весело ухмыльнулась.
— Что ты делаешь, Эш? — снова попытался выяснить ситуацию Джослин, пока они вдвоем смотрели на девушку.
— Делаю? Что я делаю?
Джослину показалось, что Эшер сосредоточился на какой-то другой мысли.
— Ох, что я делаю… Ну конечно же, ты хочешь покончить с собой. Да, покончить с собой из-за того, что ты напоил эту девушку слишком большим количеством бренди. Понимаешь, у нее слишком много алкоголя в крови. Угрызения совести, осознание своей вины, муки раскаяния, в общем, этого слишком много для тебя.
Джослин разинул рот и уставился на друга. Затем он медленно покачал головой, начиная что-то понимать.
— Нет, не может быть. Это не ты. Ты не мог совершить все эти убийства. Ты не мог. Это не ты. Нет, я не хочу, чтобы это был ты! Будь ты проклят, Эш! Будь ты проклят!
Эшер не слушал его. Он присел на корточки и проверил веревки. Затем он повернулся к нему и долго тер рукой лоб, как будто стараясь избавиться от какого-то кошмара.
— Эш, отпусти меня.
Эшер не ответил. Он все еще закрывал лицо руками. Джослин снова позвал его, но в ответ послышался лишь глухой стон, напоминающий рычание голодного волка. От этого рычания у Джослина пробежали мурашки по спине. Затем рычание усилилось и превратилось в дикий рев зверя. Его руки опустились вниз, открыв белое, искаженное лицо с мутным взглядом, и Джослин с ужасом вытаращил на него глаза.
— Что случилось? — спросил он. — Эш, развяжи меня.
Эшер молча покачал головой.
— О-ох, — прорычал он. — Господи, почему это должен быть ты? А потому, что рано или поздно ты все равно бы послушал Лайзу.
Эшер неожиданно вскочил на ноги, вышел за дверь и принес оттуда свернутую кругами веревку. Он тяжело дышал и безотрывно смотрел на эту веревку. Он бросил ее на ящик и дрожащими руками сделал из нее петлю. Затем он исчез за дверью с другим концом этой веревки, очевидно для того, чтобы привязать ее к крыше. Вернувшись в комнату, он снова встал на колени перед Джослином. Через секунду он привстал и посадил Джослина на тюфяке. Тот снова попытался добиться ответа от друга.
— Ответь же мне, черт тебя побери!
Эшер молча приподнял Джослина и прислонил его к стене. Затем он пододвинул поближе ящик и повернулся к Джослину. Когда он потянулся к нему, тот отпрянул назад и снова упал на пол. Он ударился головой, и ему показалось, что она сейчас расколется на куски от боли. Он лежал на животе, хватая ртом воздух, пока Эшер не перевернул его на спину. Его рука осторожно отбросила волосы со лба Джослина. Тот тяжело дышал, стараясь не обращать внимания на боль. Эшер погладил его по голове и затем положил ладонь на его щеку.
— Я очень сожалею, Джос, — сказал Эшер. — Это все мой зверь. Он чувствует опасность.
Джослин прикусил губу и неподвижно ждал продолжения. Ему с трудом удалось открыть глаза и посмотреть на Эшера.
— Если бы ты только смог избавиться от всех своих воспоминаний, — сказал Эшер. — Если бы ты не женился на этой маленькой зануде. Это неестественный, маленький и довольно хищный зверь… Если бы она не вызывала у тебя подозрений и не беспокоила твою память… Но ты рано или поздно все равно прислушаешься к ее доводам. Поэтому сейчас я вынужден отпустить своего зверя.
— Господи, Эшер, почему?
Эшер присел рядом с Джослином, и его рука снова нежно погладила волосы друга. Он заплакал.
— В Балаклаве я потерял свою лошадь и вынужден был отнять лошадь у Чешира. Я, наследник многих поколений военных героев, я бежал, я забрал лошадь у другого офицера. Я убил его. Там была такая суматоха. Я не думал, что кто-нибудь видел это, кроме тебя. А ты был ранен и вряд ли что-то соображал. Но потом оказалось, что Поукинс что-то знал, и мне пришлось убить его, чтобы он не рассказал другим. Я не мог вынести этого позора.
— О нет! — в ужасе прошептал Джослин и с болью стиснул зубы, услышав эти слова.
Эшер все еще продолжал гладить его волосы.
— Скольких людей ты убил? Чешира, Поукинса, Эйри, Эллиота?
Эшер всхлипнул и приподнял Джослина, чтобы тот мог опереться на колени. Он раскачивался взад и вперед, склонив голову на плечо своего узника и горько плача.
— Ты не знаешь, что это такое. Мой прапрадедушка, мой дедушка — все герои этого полка. Все мои предки, я могу перечислить каждое их сражение — Ватерлоо, Италия, Франция, Америка. Они все прошли через эти сражения с триумфом, все, кроме меня.
— Эш, послушай меня, — сказал Джослин, но в ответ прозвучало лишь слабое всхлипывание Эшера. Не обращая внимания на все это сумасшествие, Джослин толкнул плечом в грудь Эшера. — Эш!
Всхлипывания неожиданно прекратились. Джослин почувствовал руку друга на своей щеке.
— Мне очень жаль.
Джослин громко выругался, когда Эшер снова поднял его и потащил к пустому деревянному ящику. Через секунду он набросил петлю на голову Джослина и крепко затянул ее.
— Эш, ты же не хочешь убить меня, — сказал Джослин, боясь пошевелиться, чтобы не затянуть на шее петлю.
Эшер с неожиданной силой приподнял Джослина вверх. На ящике было достаточно места для них обоих. Джослин пошатнулся, но Эшер поддержал его и еще туже затянул петлю на его шее.
Джослин старался сделать все возможное, чтобы заставить Эшера посмотреть ему в глаза, выслушать его.
— Не надо делать этого, Эш. Я никому не скажу. Ты же мой самый близкий друг.
— Нет, с тех пор как рядом с тобой появился этот Росс, я перестал быть твоим самым близким другом.