— Отлично, но лучше поговорим о настоящем, молодой человек: будущее — вещь всегда очень сомнительная.
— В настоящее время, сеньор дон Фульхенсио, я могу предоставить вашей дочери столько же удобств, сколько их есть в этом доме. Кроме того, она богата и имеет…
— Позвольте, молодой человек, не будем торопиться. Обсудим всё по порядку. В своих расчётах вы принимали во внимание и средства моей дочери?
Дон Фульхенсио подчеркнул слово «расчётах».
Дядя понял, куда метит собеседник.
— Я не делал никаких расчётов — с необычным для него мужеством возразил дядя. — Я думал только о своей любви.
В этот миг дядя испытывал страстное желание схватить шляпу и откланяться, только бы не видеть насмешливой улыбки и сердитых глаз хозяина дома.
Однако новые вопросы несколько успокоили дядю и даже пробудили в нём некоторые надежды.
— По правде говоря, мне до сих пор неизвестно, достаточным ли состоянием вы располагаете, чтобы жениться на моей дочери.
Какая у вас должность, какие перспективы, какой, наконец, доход? Я люблю говорить начистоту.
— Повторяю, сеньор дон Фульхенсио: я чиновник, у меня хорошее жалованье и лишь случайно нет звания бакалавра — ведь я ученик дона Матео. Вы, наверно, о нём слышали: он очень знаменит. Кроме того, в скором времени я ожидаю назначения на отличную должность — так мне пообещали весьма влиятельные люди в Мадриде.
— Осмелюсь заметить вам, милейший, что положение чиновника — очень непрочно: вас в любую минуту могут уволить.
— Но ведь Аврора богата, а о себе я не беспокоюсь: я с удовольствием соглашусь на любое место, лишь бы ей всегда жилось лучше, чем принцессе.
![Мой дядя - чиновник i_024.jpg](https://litlife.club/books/233897/read/images/i_024.jpg)
— Запомните, молодой человек, — прежним саркастическим тоном заговорил дон Фульхенсио, — никогда не следует рассчитывать на богатство, которое может принести вам брак. Вот я, например, женился лишь тогда, когда у меня появились собственные средства, капитал, который всегда обеспечит пропитание моей семье. Кроме того, есть ещё одно немаловажное обстоятельство, с коим необходимо считаться, а именно — согласие женщины, которую собираешься взять в жёны. Им следует заручиться прежде всего, а вы, милейший, упустили его из вида. Дочь моя уверяет, что в ответ на многочисленные послания, которыми вы осмелились беспокоить её, она написала вам одно-единственное письмо, умоляя вас отказаться от ваших намерений.
Дядя не мог больше выносить иронический топ собеседника. Он поднялся с дивана и наверняка ушёл бы, но дон Фульхенсио вовремя угадал намерения гостя и удержал его.
— Минуточку, молодой человек. Я привык доводить начатое до конца, — сказал он и, подойдя к стеклянной с позолотой двери, позвал дочь.
Повинуясь отцу, прекрасная Аврора опустилась в кресло напротив моего дяди.
— Повтори этому господину то, что ты сейчас сказала мне, дочка.
Аврора, не поднимая глаз, пролепетала еле слышным голосом:
— Этот кавальеро написал мне несколько писем, но я не отвечала на них… Только раз я послала ему письмо… И я написала, что не собираюсь отвечать на его любовь, а хочу учиться.
В этот миг дядя почувствовал искушение оскорбить дона Фульхенсио и его дочь и учинить грандиозный скандал, лишь бы с достоинством выпутаться из истории, в которую он попал. В ушах его уже звучали шуточки, которые коллеги начнут отпускать по его адресу, когда пронюхают о пережитых им тягостных минутах.
— Так мне и надо! Не следовало связываться с младенцем, — произнёс дядя с театральным жестом, изображавшим оскорблённую добродетель.
Дон Фульхенсио от души расхохотался. Тут дядя не вытерпел и вскочил па ноги с такой стремительностью и невежливостью, что благодушное настроение дона Фульхенсио разом исчезло.
— А, вот оно как! Уж не полагаете ли вы, что любой может безнаказанно вломиться в порядочный дом и беспокоить людей своими глупостями? В какой стране вы живёте, любезный?
— Хорошо, на этом и покончим, — ответил дядя.
И, нахлобучив шляпу, двинулся вниз по лестнице. дон Фульхенсио с негодованием последовал за дядей, продолжая отчитывать его. По мере того как гость удалялся, хозяин постепенно повышал голос, и до дяди отчётливо донеслись следующие слова:
— Что только не лезет в голову этим голодранцам! Вымолят себе должностишку на три песо, напялят на себя модный костюм, побывают разок в театре и, видите ли, уже воображают, что могут соблазнять наших дочерей и дерзко разговаривать с нами, родителями. Куда, однако, занёсся этот выскочка! Мне и в голову не пришло, когда я увидел Этого расфранчённого хлыща, с какой целью он сюда пожаловал.
Получив столь жестокий удар по самолюбию, дядя остановился посередине лестницы и яростно прорычал:
— Я пришёл к вам в дом не затем, чтобы кому-то досадить: у меня были честные намерения.
Но дон Фульхепсио уже так разошёлся, что ничего не слышал.
— Разве мы с вами знакомы? Кто вы такой? Какое право имели являться сюда и беспокоить меня? Разве моя дочь ответила на любовь, которую вы ей предлагали? Могу поклясться — нет! Уходите!.. Убирайтесь!.. Чтобы ноги вашей тут не было!
Слова эти сопровождались лаем маленькой лохматой собачонки: увидев, как взбешённый дон Фульхенсио размахивает руками, она тоже принялась изливать свой гнев на незваного гостя. Когда же собачонка чересчур близко подбежала к ступеньке, па которой остановился мой дядя, он попытался незаметно ткнуть её тростью, по животное увернулось.
Вновь увидев в вестибюле своё искажённое отражение на блестящей поверхности глазурованных плиток, дядя почувствовал нечто вроде угрызения совести или раскаяния.
Нет, не надо было ему переступать порог этого жилища, где белые плитки и проклятый красный шар, подвешенный к люстре в зале наверху, так изуродовали его фигуру!
Отойдя от дома на два или три шага и почувствовав на своём пылающем лице свежее дыхание ветерка, дядя улыбнулся и принялся напевать всё ту же песенку «Глотай, собака», которая совсем подавно придали ому столько душевной бодрости. Затем пожал плечами, расхохотался и подумал: «Если бы выгорело — хорошо, не выгорело — тоже неплохо».
Уверенной поступью бывалого солдата он взобрался на пашу мансарду и долго стоял у окошка, созерцая мелкие листочки папоротников, выросших между кирпичами тёмно-зелёной от плесени стены, которая, словно плотный занавес, не пропускала к нам на чердак солнечный свет.
Когда часов около четырёх я вернулся из канцелярии, дядя, не опустив ни малейшей подробности, поведал мне обо всех событиях этого достопамятного дни. Он пересыпал свой рассказ насмешками над Авророй и ловко передразнивал дона Фульхенсио, изображая жесты и поведение любезного хозяина, когда тот встречал гостя, а затем, разъярённый донельзя, выпроваживал его.
Вечером дядя направился в роскошную гостиницу, где жил дон Хенаро. Дядя хаживал туда не часто, ибо нашему превосходительному родственнику не хотелось, а может быть, и не приличествовало выставлять напоказ свою близость с нами. Поэтому, увидев своего простоватого кузена и подопечного, дон Хенаро не скрыл неудовольствия.
— Вот как? Значит, ты уже получил официальное уведомление? — спросил дон Хенаро.
Дядя не понял вопроса. Дои Хенаро, видимо, сообразил, что брякнул лишнее.
— Выходит, ты ещё ничего не знаешь? Очень приятно! — воскликнул он с напускной весёлостью.
Затем дон Хенаро уселся в кресло и вперил глаза в потолок — это была его обычная поза в критические минуты.
— Дорогой братец, — несмело начал дядя, — дон Фульхенсио пе позволяет своей дочери выйти за меня.
— Понятное дело! Я не раз предупреждал тебя об Этом, — ответил дон Хенаро, не отрывая взгляда от потолка. — Но женитьба зависит не от старика, а от Авроры и от нас с тобой; значит, ничего страшного не произошло.
Дядя понял, что начал не с того конца и что если разговор пойдёт по такому руслу, то ему, вопреки предположениям, не удастся легко и быстро договориться с кузеном. Поэтому он продолжал так: