Организаторы похорон: Колян -- бандит, рэкетир, налетчик; наипервейший его дружбан Витюха -- начальник муниципальной милиции, и Джульетта -- главный налоговый инспектор под замечательный повод в очередной раз обсосали, хлебнули кровушки у окрестных фермеров и местных предпринимателей:
-- Ребята, вы можете на благородное, нравственное, чистое, святое дело не жертвовать, конечно…
Троица прекрасно дополняла друг друга. Джульетта, с обаятельной улыбкой, приятным голосом объясняла, как важно, нужно и выгодно любить, а, главное, кормить районное руководство. Главный мент не наживы ради, а исключительно по живости характера прихватывал что-нибудь в натуральном выражении: ящичек многократно перемороженных ножек бывшего американского президента, пару десятков бутылочек водочки -- "покойник, типа, любил", упаковку чипсов -- "детишкам скажу: "Лиса прислала."
Колян просто стоял неподвижно и тяжело смотрел глубоко посаженными глазами из-под полей низко надвинутой шляпы. Его особенно боялись. Если первые двое могли в течение месяца развалить самый успешный бизнес актами, проверками, повестками, штрафами и упечь неугодного за решетку, то Колян запросто вычеркивал из жизни "одним росчерком "пера".
Предприниматели изобразили печаль, скорбь, сочувствие и отстегнули кругленькие суммы на помин души бездушных усопших, утешая себя надеждой восполнить убыток за счет работяг.
Школьников в почетный караул собрали – черный низ, белый верх, открытая шея; оркестрик помятых медных инструментов наладили; в толпу упырей-шестерок -- практикантов из молодежного движения "Ваши" -- на «свободную охоту» выпустили -- есть возможность лишний раз потренироваться на ходу подметки рвать. Вашисты, в одинаковой бело-синей форме, выстроившись цепочкой, отжимали толпу от гробов и трибуны, прислушивались к разговорам, выявляли и незаметно фотографировали на мобильники особенно не лояльных. Благо народ, радостно провожая в последний путь сразу двух из первых в районе лиц, расслабился в счастье и не стеснялся в выражениях.
-- А нового главу опять по самой толстой морде выбирать будут?
-- Или, как позапрошлого, по толстой жопе?
-- Нет, по количеству наворованного за год. Типа, наворовал для себя, наворует и для них.
-- Во-во! Лозунг "Все выше и выше" никто не отменял, продолжат воровать к новым вершинам.
-- А я считаю, что Непряхинск достоин честного и умного руководителя, -- девушка, сказавшая эту фразу, засмущалась, покраснела под обращенными на нее удивленными и насмешливыми взглядами, но решила отстаивать до конца свою точку зрения. -- Я считаю, мы сами должны выбрать достойного руководителя.
-- Согласен, -- пожилой мужчина, работяга по виду, прикрыл девушку спиной от вашистов и попытался успокоить. -- Мы все придем на выборы и дружно выберем,... кого скажут.
Чиновники на трибуне, отталкивая и оттирая друг друга, рвались к микрофону, засветиться яркой фразой и неподдельной скорбью -- освободившиеся "хлебные" места возбуждали и горячили почище наркотика:
-- Мы потеряли достойных парней, верных товарищей, настоящих, добросовестных, до глубины души честных слуг народа, -- проникновенно пищала в микрофон корявая и скелетообразно худющая от неутолимой злости архитекторша Козетта. -- Нам будет их не хватать! -- А упыри в толпе пристально вглядывались в лица и немедленно всаживали острые клыки в артерии неосторожно сверкнувших растроганной слезой горожан.
Мнимозина-Никитенко готовился выступить вторым, от души веселясь комичности ситуации. Всего два дня назад он сам был в теле начальника регистрационной палаты, толстощекого красавца, первейшего в районе ходока, пьяницы, извращенца и взяточника, а теперь должен был хоронить самого себя. Колян так хорошо раскатал директора катком по асфальту, что в гроб тело смогли уложить, лишь скатав рулоном. Без привычки скатали поперек, пришлось разматывать, перематывать вдоль и перевязывать веревочкой, чтоб не раскатилось до времени.
-- Скорбный день, -- начал Мнимозина, прикрыв веками смеющиеся глаза. — Лучшие люди приносят себя в жертву нелегкому делу, которое объединяет стоящих на этой трибуне. Делу построения социального государства, где во главе угла будут заботы простого человека, его надежды, чаяния, его будущее.
Чиновники-вампиры, никак не реагируя на речь собрата, жадно высматривали для себя в толпе ужин по аппетиту.
-- Мы работаем для вас, дорогие жители Непряхинска… -- Мнимозина поднес руку к глазам, скрывая смех. Любил развлечения ради врать от души. -- Вот у меня родились стихи:
Нет, не могу говорить. Слезы душат…-- и, корчась от смеха, покинул трибуну.
Надрывно и нестройно взревел похоронной музыкой успевший алкогольно нагрузиться застоявшийся оркестр, работяги торжественно запихнули гробы в сверкающие катафалки. Машины плавно тронулись и, набирая скорость, покатили в сторону городского кладбища. Суматошным лаем залились вслед дворняги с обочины. Колян наклонился к Джульете, губами раздвинул волосы над ухом, прошептал еле слышно:
-- Собаки лают на караваном проходящую жизнь. Представил себя кобельком, и загрустилось. Сколько тех караванов осталось? Нужно срочно бежать лаять, а то жизнь проведешь в облаивании Луны, а это совсем уж бестолковое занятие.
-- Не торопи, изверг, -- Джульеттта задрожала, едва сдерживая возбуждение, и подвинулась вперед, подальше от горячего друга.
Оглянувшись, Колян заметил вездесущую баб Таню. Старая женщина, поднялась на крыльцо администрации, чтоб лучше видеть. Потянула руку для креста вслед процессии, да так и замерла в неподвижности. Колян, мягко взяв женщину за плечо, помог спуститься вниз.
-- И крест на них не ложится, -- лепетала старушка. -- Бог видит...
-- Видит, видит, баб Тань, -- успокоил Колян, -- Но непосредственного участия не принимает. Для него это только кино... и даже не самое захватывающее.
Он вернулся на место и, провожая катафалки взглядом, незаметно для окружающих сдавил ладонью ягодицы Джульетты, не поворачивая головы, послал ей телепатическое предложение:
-- А не помянуть ли братьев по крови в интимной обстановке?
-- А кем ты сегодня выступаешь? Могильщиком, Йориком или Тенью отца Гамлета? – игриво ответила вопросом Джульетта.
-- Я буду Калигулой -- ворвусь в храм верхом на застоявшемся жеребце, и оскверню жилище Богов.
-- Ты обещаешь осквернить качественно?
-- На пять с плюсом! Оскверню и, мало того, надругаюсь: буду материться, размахивать плеткой в храме и несколько раз не слабо зацеплю твою красивую круглую... алтарь.
-- Насмешник, я уже в истерике. Немедленно ушипни в счет обещанного. А косточку потрогать дашь?
-- Не шути так уменьшительно! Потрогать дам, но не косточку и, даже, не кость, а большой жесткий мосол.
-- Заитриговал, мерзавец. Пошли скорее, или я прямо здесь вцеплюсь в него зубами.
ВНУТРЕННЯЯ БОРЬБА ВАМПИРА
Извержение вулкана – это слабое отражение
бурных подземных процессов.
Цитата из научного доклада
Мнимозина, он же Никитенко, он же Лесничий обожал похороны. Любил, когда толпы народа сбегаются обсуждать происшествие, а, главное, смотреть и дивиться. Любил суету и хлопоты подготовки. С удовольствием смеялся незамысловатым шуткам плотников, сколачивающих домовину в ЖЭКовской столярке:
-- Доски не тонкие?