Ну и прикрытие моего отхода я тоже, честно говоря, возложил на наемников. В конце концов тащить их за собой внутрь фабрики — нелепая идея. Одному мне там будет проще. А вот прикрыть снаружи меня стоило, поскольку если подойдет подкрепление к охране, то может получиться «пренеприятнейший пердимонокль». В упор не помню, откуда у меня это выражение, но, на мой взгляд, подходит под событийность.
Вик раскланялся, сославшись на распорядок дня, необходимость дозаказать оборудование, и отбыл. Анри-Жака было не видать, Джоан демонстративно уединилась наверху, и я в гостиной остался один. Ну, почти один — не считая терминала, пачки докторских сигарет на камине и начатой бутылки простенького виски на столе. Его принес с собой наемник, а я не стал отказываться, когда он предложил выпить. Поэтому на данный момент я прошлепал тапками к камину, налив себе еще на три пальца, то есть граммов сто, взял из пачки сигарету, закурил, глотнул пойла и принялся разводить в камине огонь. Не то чтобы в доме было холодно, нет. Просто, знаете ли, захотелось посидеть в кресле перед горящим камином с вискарем и злопухолью.
Не самое странное желание было осуществлено. Огонь разгорелся быстро, с веселым потрескиванием поедая аккуратные полешки. Я устроился в кресле, вытянув ноги, сделал еще глоток, потом затянулся горьким дымом. В голове приятно зашумело, алкоголь вместе с никотином делали свое черное дело. Плевать, даже если док ругаться будет. Черт его знает, выберусь ли я живым из этой распроклятой заварухи. Ну, то есть очень надеюсь, что выберусь, да… Но загадывать не стоит.
— Игорь? — раздался голос Джоан из-за спинки моего кресла.
— Да, мисс Сейли, именно я. — Черта ли я выпендриваюсь, называя ее по фамилии?
— Не злись, пожалуйста. — И приближающийся стук каблучков возвестил, что она спускается по лестнице и идет ко мне.
— Я не злюсь, техник, — фыркнул я в ответ. — Просто настроение странное.
— Что-то случилось, — она подошла, оценила происходящее и забралась с ногами в кресло напротив, скинув туфли на пол.
— Пока нет, — я отхлебнул виски и бросил окурок в весело трещащий огонь. — Завтра должно.
— Что? — она вскинула бровь.
— А ты не догадываешься? — усмехнулся я в ответ. — Завтра мы с Виком и его парнями отправляемся на Триангл.
— И во сколько мы отправляемся, — поинтересовалась Джоан.
— Не мы, а мы. Глупо звучит, правда? А означает, что ты останешься здесь, девочка.
— Хрен тебе, мэн, по всей роже, да так, чтоб нос перекосило, — злобно огрызнулась «девочка». — Если забыл, то я тебе напомню — у нас договор. Я лечу с тобой.
— Не забыл. Но ты никуда не полетишь. Как минимум потому, что шанс не вернуться куда больше полусотни процентов, — попробовал я ее убедить.
— Вот значит ты и проконтролируешь, чтобы этот шанс был поменьше, — фыркнула мой техник. — У нас договор, мужик. Знать ничего не знаю. Ты слово дал.
— Помнится, — прищурился я, — наш договор касался кораблика по имени «Скат». Что ты полетишь на нем техником. Но в эту прогулку он не оторвется от полосы, я пойду на другой посудине.
— Да вот хрен тебе еще один! — воскликнула Джоан. — Наш договор касался твоего корабля, а какого именно — мы не упоминали. Нефиг мне по ушам ездить! Решил от слова своего отказаться, не осилил — так и скажи, а вилять тут вдоль оси, как шлюха перед клиентом — нефиг!
Ого, какая экспрессия! А девочка-то, похоже, всерьез собралась сунуться к черту в пасть.
— Джоан, — решил я предпринять последнюю попытку, — там, видишь ли, будут стрелять. Много. Гораздо больше, чем при разборках мотоклубов. И шанс повредить твою прелестную шкурку там тоже сильно больше. А я, знаешь ли, буду весьма занят своими задачами, чтобы следить еще и за тобой.
— Идиот! — крикнула она, но тут же успокоилась, взяв себя в руки. — Игорь, ну неужели до тебя еще не дошло? Я тебя люблю. И если ты собрался соваться в пекло без меня — то ни-че-го у тебя не выйдет, усек?
С этими словами она обулась, встала, подошла ко мне, очень нежно поцеловала в висок и молча ушла. Обратно, наверх. Видимо, в комнату, которую док нам с ней выделил.
М-да. Ничего себе поворот событий! «Люблю»… Вот только этого мне не хватало. Девочка, что ж ты творишь-то, а? Стало быть, если не взять ее с собой, так сказать, «легально», то есть серьезный риск обнаружить ее в трюме. Или еще где. Второй вариант — оставить на доктора этот «подарок судьбы» в ожидании нашего возвращения. Отпадает, Андрюшка мне ничего плохого не сделал, чтобы так ему подкузьмить. Ох, Птиц, ну что ж тебе так везет на всякую дурь в жизни, а? Чем же ты так небеса прогневал, Игорь?
И у дока ее не оставишь, и на борту зайцем находить не хочется. Стало быть, придется еще и о ней печься там, на Триангле. И это совершенно не то. Ну да ладно. Могло бы быть и хуже, а так… Черта с два я ее из корабля там выпущу. Будет сидеть за пультом и держать руки на борде. Чтоб если что — хоть ревун включила. Точно, решено, взять в рейс, оставить на борту, придумать что-нибудь поубедительней, в смысле причину ее оставления.
А чтой-то тебя, Игорь Иванович, так мучает мысль о возможном повреждении шкурки Джоан Сейли? Запасть никак изволил, Птиц? Тьфу ты… Вот совершенно оно не ко времени. Да и какая сейчас разница — изволил, не изволил. Сначала дело сделаем, а потом будем по лирике всяческой убиваться. И никак иначе.
Я почти убедил свой внутренний голос, но тут он подкинул мне очередную подляну. В смысле, вкрадчиво так поинтересовался, где я сегодня собираюсь спать, после ее признаний. Ну то есть логично было бы сейчас подняться наверх, к теплой женщине под бок. Но… Как-то цинично, что ли? Вернее, как-то слишком цинично. Сначала никак не отреагировать на ее признание, а потом как ни в чем не бывало прийти в спальню. Типа тру мачо со стальными яйцами, и никак иначе. Не, не вариант. Самого аж тошнит от этой идеи.
Стало быть, Птиц, ночевать тебе внизу, в гостиной, сказал я сам себе. И, успокоившись этой мыслью, встал и прошлепал к бутылке, дабы налить еще. В стакан плеснулось еще граммов сто, бутылка была уже близка к завершению, и тут мое одиночное пьянство прервал ехидный голос Анри-Жака:
— Тааак, это что это у нас такое происходит? Никак, греху винопития в одиночестве предаться норовим?
— Ну, вроде того, док, — рассмеялся я. — А что еще делать в ночь перед стартом?
— Странный ты, — фыркнул Марат. — У тебя там женщина наверху скучает, а ты здесь синьку хлещешь, — он подошел поближе и, сощурившись, посмотрел на бутылку. — Да еще и такую дрянь. Вик, что ли, притащил?
— Угу, — согласился я, отхлебывая.
— На него похоже. Пьет всякую муть, а потом болеет. Ну с ним давно все понятно, а ты-то куда? В баре полным-полно нормальной выпивки, можно ж грешить со вкусом, с толком, с расстановкой, — с этими словами Анри-Жак подошел к своему хранилищу алкоголя, открыл дверцу и извлек бутылку односолодового дорогущего скотча. — Вот, например. Пить так пить! Вылей свою гадость в камин и возьми себе чистый стакан, раз уж ты решил бросить свою подружку ради бутылки на этот вечер!
— Уговорил, — я выплеснул остатки пойла в огонь, к вящему удовольствию последнего, отреагировавшего бурной вспышкой пламени.
Когда и вторая часть была выполнена, в смысле взят чистый стакан и туда налито на два пальца, я повернулся к Марату.
— За что выпьем, эскулап?
— Ну, за твое здоровье пить бесполезно, такими темпами от него ни черта не останется. За удачу в вашем предприятии, насколько я знаю, пить не принято. Давай за любовь дернем, Игорь. Ее так не хватает в этом дурацком мире! — с этими словами доктор налил себе и чокнулся с моим стаканом.
— Тьфу ты, — выдал я вслух. — Вы сговорились, что ли? Ну ладно, давай за любовь. Черт с тобой, док.
— Не понял, — удивился Анри-Жак. — В чем, собственно, дело? И кто сговорился?
— Да неважно, давай уже пей, — я понял, что сказанул лишнего, и опрокинул в себя напиток. Мда, в выпивке Гиппократ наш разбирался превосходно. Хорошо пошел вискарик.