– Неужели? – спросил я, стараясь изобразить неподдельное удивление.
– О да, – буркнул он. – Из России, так точно. Моя сестрица держит почту и говорит, что стоило им появиться, как они только и делают что шлют телеграммы про свои моторы. Слали в Абердин и две – в посольство России в Лондоне. Кажется, хотят какую-то новую железку для своей машинерии, а поблизости не достать, вот и пришлось делать в Абердине!
Мистер Маккензи провел с нами целый день, предаваясь бесконечным воспоминаниям, я попутно делал свои заметки, а мой друг не спускал глаз с окна, что выходило на причал.
Стемнело, мы пообедали и довольно рано отправились в свою спальную комнату. Холмс потушил свечи, мы сели к окну и стали наблюдать за гаванью. Русская яхта тихо стояла у пристани, без единого признака жизни, не считая одинокого матроса на баке, который курил трубку. Около полуночи Холмс решил, что нам лучше отправиться в постель.
В течение трех дней наш распорядок не менялся. Мы съедали сытный шотландский завтрак, а затем поднимались на холмы. Там Холмс устроил что-то вроде наблюдательного пункта, хорошо замаскировав его вереском и мелким кустарником, откуда можно было наблюдать за гаванью без риска быть обнаруженными. Из этого укрытия мы по очереди следили за нашим объектом в течение всего дня при помощи полевого бинокля, который я привез из Абердина.
Каждый вечер мы возвращались в гостиницу, где Холмс потчевал словоохотливого Маккензи виски и отделял крупицы информации от всякого стариковского вздора. Результат не замедлил сказаться. Постукивая пальцем по своему огромному костлявому носу и низко склонившись к нам через стол, Маккензи однажды вечером сообщил нам последнюю сплетню, которую принес из конторы своей сестры.
– Ваши русы скоро отчалят, – выпалил он.
– Правда? – удивился Холмс. – А я думал, у них все еще проблемы.
– Ага, – подтвердил наш приятель. – Но теперь дело сделано. Два матроса и парень едут в Абердин с утречка взглянуть на готовую деталь.
– Мистер Маккензи, – глаза Холмса прямо-таки горели от восторга, – происходит ли в этих краях что-нибудь такое, чего бы вы не знали?
Лесть возымела желаемое действие, и последовали новые сведения.
– Из Абердина днем поступила телеграмма. Помню слово в слово: «если испытания успешны, можете отплыть в сорок восемь часов…» Да, именно так!
– Чудесно! – воскликнул Холмс и сменил тему разговора.
Позднее в нашей маленькой спальне Холмс с пылающим взором потирал руки от удовольствия:
– Итак, русские отбывают, и не в Абердин, надо думать! Ватсон, это наверняка выманит людей кайзера! Позаботьтесь зарядить оба пистолета!
Он разбудил меня на рассвете, засветив свечу и шепотом повторяя мое имя.
– Собирайтесь, – бросил он, когда я окончательно проснулся. – Мы должны исчезнуть, прежде чем они нас заметят!
Спешно одевшись, сунув в карманы револьверы, мы вышли из гостиницы по черной лестнице. Холмс оставил на столе в общей комнате несколько монет и записку, разъясняющую хозяйке, что некие непредвиденные журналистские дела требуют нашего отъезда в Стонхейвен первым утренним поездом.
– Если они собираются в Абердин, Холмс, то почему же мы собираемся в Стонхейвен? – поинтересовался я на полпути к железнодорожной станции в другой деревушке.
– Во-первых, как я уже отметил прошлой ночью, весьма сомнительно, чтобы Абердин был их местом назначения, и во-вторых, в настоящий момент мы собираемся не дальше железнодорожной станции, где станет ясно, какую пользу можно извлечь из этих замечательных карточек, которыми нас снабдила Лондонская юго-западная компания!
На крошечной железнодорожной станции предъявление особых проездных карточек лишний раз подтвердило рассказ Холмса, что мы являемся агентами компании, отвечающей за сохранность товаров при перевозке. С помощью этих карточек нам стал доступен не только комфорт поезда в Абердин, но и два комплекта униформы носильщиков, которые нам одолжили по просьбе Холмса.
Поезд вот-вот должен был подойти, и на платформе уже толпились люди, большинство которых составляли пассажиры третьего класса – рабочие из округи, правда, в конце концов объявилась и наша троица: мальчик с яхты, приземистый моряк, которого мы видели в первый день, и высокий представительный мужчина, тоже в мореходном одеянии. Черты лица его скрывала окладистая борода. Они с опаской поглядывали на своих попутчиков и держались в стороне, вполголоса о чем-то переговариваясь друг с другом.
Наконец поезд прибыл, троица быстро погрузилась в вагон третьего класса. Мы с Холмсом положили свои пальто и шляпы в дорожную корзину и теперь, переодетые носильщиками, втащили корзину в вагон охраны поезда, где Холмс опять предъявил наши подложные документы изумленным охранникам. Заунывный гудок и три тяжелых вздоха паровоза ознаменовали наше отбытие, и вот мы уже en route[5] в Абердин.
На каждой из станций, что прерывали нашу поездку, Холмс неустанно надевал фуражку носильщика и наблюдал из окна, не сошла ли группа русских. В Абердине станция оказалась запружена рабочими и товарами, и там было достаточно людно, чтобы, держась совсем рядом от объекта слежки, оставаться незамеченными. Русские, впрочем, со станции не ушли, а просто сменили платформу и сели в местный поезд, который уже готовился к отправлению.
– Так я и думал, Ватсон! – воскликнул Холмс, когда мы проскользнули в салон первого класса этого же поезда. – Их пункт назначения отнюдь не Абердин!
Поезд тронулся, и как только мы выехали за городскую черту, я понял, что мы едем вдоль левого берега реки Ди, которая берет начало в Кернгормских горах, около шестидесяти миль к западу от Абердина, и течет на восток, через всю Шотландию к Северному морю. Чем дальше на запад мы продвигались, тем веселее становился мой компаньон, ибо он, казалось, находил подтверждение каким-то своим невысказанным предположениям.
Мы не расставались с фуражками носильщиков, и на каждой станции я снова и снова продолжал слежку из-под блестящего козырька. Старания не пропали даром – в Боллотере компания наконец сошла. Мы с Холмсом через какое-то время разом спрыгнули с поезда и осторожно приблизились к калитке контролера, но беспокойство наше оказалось напрасным: к этому моменту русских уже и след простыл.
– Интересно, куда они подевались? – спросил я, внимательно озираясь по сторонам.
– Не осталось никаких сомнений, – как бы самому себе бросил Холмс. – Нам предстоит бодрящая прогулка, так что давайте-ка подкрепимся.
Мы набили карманы съестным в деревенском магазине, после чего Холмс уверенно устремился к западу от поселка. Спустя некоторое время сыщик и вовсе оставил дорогу и двинулся в холмы на юго-запад. Следуя за ним и продираясь сквозь вереск, я пытался восстановить перед своим умственным взором карту этой части Шотландии, но вспомнил лишь то, что территория, на которую мы вступили, полностью состояла из гористых заброшенных вересковых пустошей, изрезанных множеством маленьких ручьев и вздымающихся кое-где одинокими пиками.
Стоял поздний октябрь, и здесь, на севере, воздух был заметно холоднее, чем в Лондоне, несмотря на солнечный день. Тем не менее я уже изрядно вспотел, когда Холмс наконец объявил привал. Поскольку с утра у нас маковой росинки во рту не было, аппетит от прогулки только разыгрался и я с жадностью набросился на снедь, как только мы присели на вереск. Сыщик, впрочем, едва притронулся к пище, он все больше прикладывал к глазам бинокль, изучая расположенную поодаль долину, которую пересекала, насколько я различил, белая лента дороги.
После нескольких минут наблюдения он вскрикнул:
– Ага! Так я и думал! – И передал бинокль мне.
Взглянув через мощные окуляры, я увидел трех наших моряков, вышагивающих по отдаленной дороге.
– Ну, Ватсон, – с интересом спросил Холмс, – что вы об этом думаете?
– Только то, что они ушли далеко от моря и уж точно не за запчастями для мотора, – откликнулся я, возвращая бинокль.
5
На пути (фр.).