Трудность этой экспедиции состояла в том, что плавник не находился в каком-либо одном месте. Его разбросало на косах, отделенных от материкового берега довольно широкими бухтами; эти бухты не имели ни одного перешейка, соединяющего их с косами. Поэтому древесину приходилось доставлять к месту постройки по воде.
В течение целого дня соединенными усилиями всех людей мы обходили громадные территории кос, выискивая все пригодное для построек. Отбирали, распиливали на нужную величину, складывали в компактные, удобные для погрузки кучи. Все негодное для построек мы складывали отдельно. Это — топливо для будущей зимовки.
На следующий день одни занялись доставкой плавника на байдаре, другие подготовляли площадку для строительства. Копался необходимый котлован. Когда начал поступать лес, его раскалывали пополам на плахи и грубо обтесывали, получая тем самым «вдвое больше» материала. Толщина стен особенно большого значения не играла, так как поверх стен и потолка должна была быть насыпка из песка. Таким образом каждое жилье наше представляло по проекту песчано-глинистый холм с двумя отверстиями для окна и двери.
Строительство подвигалось быстро, но в самый разгар работ, 19 сентября, неожиданно ударил крепкий мороз градусов до двадцати. Опресненный слой воды на поверхности бухты замерз, и бухта покрылась довольно толстым звонким льдом. Человека выдержать он еще не мог, а для нашей байдары представлял непреодолимое препятствие. Работы прекратились. Возить плавник стало невозможно, и из заготовленного дерева мы ничего еще построить не могли. Нужно было ждать или полного ледостава, чтобы возить плавник на санях, или искать какой-то другой способ доставки его. Ждать, вообще говоря, можно было, но ожидание грозило опасностью: вместе с водой замерзала и земля. И к тому моменту, когда можно будет возить на санях лес, строить уже нельзя будет, — земля превратится в монолит. С крупными мерзлыми глыбами мы ничего не сумеем сделать.
Ночью все люди, истомленные дневной работой, крепко спали. Я же ворочался в своем кукуле и до боли в висках думал о том, что делать. Оставаться здесь? Рискованно! Мы и тут ничего не сделаем, и упустим время подготовки к зимовке на Роджерсе. Ехать на Роджерс? Как же там устроить зимовку без топлива?
![Пять лет на острове Врангеля img_39.jpeg](https://litlife.club/books/232840/read/images/img_39.jpeg)
Становище эскимоса Аналько на северной стороне острова (осень 1933 г.).
![Пять лет на острове Врангеля img_40.jpeg](https://litlife.club/books/232840/read/images/img_40.jpeg)
Подготовка материала для постройки зимовий (осень 1933 г.).
Решил возвращаться. Как ни трудно нам будет, но там все же есть жилье, хотя и нет «только» топлива. Я решил устроить зимовку в аграх — меховых комнатах.
Утром, разбудив людей, я тут же сообщил им о своем решении. Обсудил со Старцевым, Таяна и Кивьяна возможность зимовки в аграх, и они нашли мое предложение правильным.
Тут же, не теряя времени, мы запрягли собак и двинулись на юг. Чтобы облегчить нарты, часть ненужного нам сейчас груза оставили на севере, вверив его попечению Аналько. Лес, заготовленный нами в довольно значительном количестве, я сгруппировал, сложил в костры, пересчитал и поручил Аналько сохранить его и ни в коем случае не сжигать. Зимой придется ездить в разные стороны за дровами. Имея же здесь приготовленные сухие дрова, можно было, хоть и с трудом, вывезти их на Роджерс.
Через два дня мы были на фактории.
В наше отсутствие 15 сентября на остров на самолете прилетел Отто Юльевич Шмидт с новым начальником острова Буйко. Самолет шел на остров Врангеля с целью разведки льда с запада, оставив «Челюскин» где-то у мыса Биллингса. Лед в западном секторе острова, по наблюдению прилетевших, был для «Челюскина» непроходим. Будучи уверены, что «Челюскин» этим летом все же достигнет острова Врангеля, они ничего нам не привезли, кроме подарка лично мне и Власовой — двух бутылок «Боржома», коробки шоколада и нескольких десятков луковиц. Они рассказывали, что хотели взять с собой ящик лимонов, но из-за перегрузки самолета лимоны пришлось выгрузить.
Буйко в сопровождении Траутмана осмотрел хозяйство, насколько можно это было сделать в такое короткое время. Он обошел все строения и осмотрел склады, открытые для него Траутманом.
О. Ю. Шмидт, не застав меня на Роджерсе, выражал сожаление и осведомлялся у Власовой, почему я не повременил с отъездом. Власова сообщила ему, что мы ничего не знали о его прилете. В беседе Отто Юльевич выражал твердую уверенность в достижении острова. Шмидт спросил у Траутмана, как обстоит дело со связью и скоро ли он надеется установить ее с материком.
— Связь, Отто Юльевич, будет установлена через три дня, — отрапортовал Траутман.
На другой день рано утром самолет улетел.
Вернувшись на факторию, я всерьез занялся организацией зимовки. Прежде всего я спроектировал агры и рассчитал, какое количество оленьих шкур на них потребуется. Размеры агры я установил следующие: 3 метра длиной, 2,7 метра шириной и 2,2 метра высотой. На каждую полную агру должно было уйти от 35 до 45 так называемых «постелей» — шкур взрослого оленя. Агры, в отличие от эскимосских и чукотских, я решил сделать жесткие, то-есть не в виде полога, — шатра с колеблющимися стенами, а в виде почти нормальной комнаты.
Вообще говоря, меховые агры, как зимнее жилье, распространены на Чукотке давно. Применение их не было ни в малейшей степени новинкой, но тот вид агр, которым пользуются туземцы, мы применить не могли. Агры в туземном жилье представляют собою полог в полном смысле этого слова. Это больший или меньший меховой мешок, шерстью наружу, подвешиваемый за углы к четырем стоякам, или к углам основного жилья. Стены свободно свешиваются до самого пола. Дверей и окон или вентиляционных отверстий такой мешок не имеет. Обычно агра — ниже роста человека, и поэтому даже низкорослый эскимос не может в ней выпрямиться. Все концы свисающих стен, за исключением одной, укрепляются к полу вещами, находящимися в агре. На полу разостланы оленьи шкуры, служащие и мебелью и постелью. Вход и выход осуществляется через ту стену, низ которой у пола не закреплен. Входить и выходить можно только ползком.
«Отапливаются» агры, как правило, жировиками. Эскимосский и чукотский жировик представляет собой сосуд из обожженной глины с выступом посредине, разделяющим его пополам. В сосуд наливается ворвань. Особого вида мох, высушенный и заготовленный впрок, размельчается при помощи ножа в труху. Эта мелкая труха насыпается в жировик, и, когда она пропитается жиром, ее собирают деревянной лопаточкой к одному краю лампы и поднимают над жиром в виде продолговатого валика. Этот валик, пропитанный жиром и постоянно всасывающий его, горит как фитиль. Если за жировиком тщательно следить и часто поправлять, он горит довольно ярким пламенем, почти без копоти; но как только за ним перестанут смотреть, он сейчас же начинает чадить и вонять.
Но большую часть тепла в агре дают не жировики, а теплота людских тел. Обычно в эскимосской агре до того тесно, что люди живут буквально друг на друге. От испарения голых тел в агре становится жарко. Эскимосы находятся в аграх, как правило, без одежды: женщины имеют только узенькую набедренную повязку, мужчины — чаще в брюках, но без рубах, дети же толкутся совершенно нагие, сверкая лоснящимися животами.
Для очищения агры от мусора, а главное — от шерсти, набирающейся в большом количестве с мехов, эскимосы раз в сутки поднимают полы агры, засучивают их кверху, как чулок, выносят на воздух постели и тщательно вытряхивают. Пол же подметают, а если он покрыт моржевой шкурой, протирают его мокрой тряпкой. Выбитые меха вносятся и располагаются на своих местах, вносятся предметы, коим надлежит быть в агре, полы мешка опускаются, задавливаются вещами, и агра принимает свой обычный «жилой» вид.
Эскимосы обычно ютятся на полу, он у них является и столом для еды, и постелью, и местом работы.