Доминик торопливо раздевался, длинные загорелые пальцы вздрагивали и казались непривычно неловкими. Раскинувшись перед ним на пыльном потрепанном одеяле, Сара смотрела на него, прищурившись. Солнце светило очень ярко.
Сара почувствовала, как пересохло у нее во рту, когда он расстегнул рубашку и обнажил широкие бронзовые от загара плечи. Темные вьющиеся волосы росли на груди клином. Доминик, как зачарованный, смотрел на обнаженную Сару, быстро разулся и поднял руки к пуговицам на брюках.
Сара едва ли осознавала, что ее ноги беспокойно двигаются, ее охватило нетерпение, когда Доминик принялся снимать брюки, обнажая узкие бедра, длинные мускулистые ноги. Он перешагнул через брюки и откинул их в сторону. Потом какое-то время стоял неподвижно и просто смотрел на Сару пристально и изучающе. Взгляд замер на самом укромном месте, глаза засияли страстно, они обжигали сильнее, чем горячее австралийское солнце.
Сара совершенно забыла об окружающей действительности. Где-то лошади нетерпеливо били копытами, позвякивали уздечками и стременами. Она ничего не слышала.
Из ручья выглянули черные утконосы, с любопытством уставились на обнаженных людей и не видя ничего интересного, снова скрылись в мутной воде. Сара не видела их.
Горячее солнце раскалило землю и жар проникал сквозь толстое одеяло. Сара не чувствовала этого. Не слышала, что лошади нетерпеливо фыркают, приученные стоять на месте, когда поводья лежат на земле.
Сейчас она видела только Доминика, его голубые глаза и черные вьющиеся волосы с синим отливом, густо покрывающие мускулистую грудь, потом они тонкой дорожкой спускались по плоскому животу и вновь буйно разрастались вокруг красноречивого свидетельства его мужественности. Сара, словно зачарованная, рассматривала Доминика, восхищенно и слегка встревоженно уставившись на возбужденную плоть. Ей казалось немыслимым то, на что она решилась. Невозможно сегодня сослаться на чарующую призрачность луны или волшебную колдовскую музыку. Она по собственной воле, осознанно решилась пойти против принципов, которые ей внушали с детства, она собиралась отдаться любовнику, мужчине, осужденному на каторжные работы…
– Доминик, – тихо сказала она, охваченная сомнениями и страхом, девушка была в отчаянии.
Доминик оторвался от созерцания ее наготы и посмотрел в глаза. Сара глядела на него растерянно и умоляюще. Должно быть, он понял, что она чувствует себя неуверенно, смущенно. Доминик глубоко вздохнул и опустился рядом с ней на одно колено. Ладонь медленно скользила по ее груди, палец ласкал то один, то другой сосок. Отзываясь на эту нежную ласку, соски затвердели и напряглись в одно мгновение. Сара посмотрела на себя, ее бледная кожа составляла резкий контраст с его загорелой и почти коричневой. Маленькие груди с крошечными розовыми сосками, торчащими словно бутончики, внимали ласке ладоней мужчины.
– Все хорошо, Сара. Я позабочусь о тебе, – голос Доминика был хрипловатым от сдерживаемого желания. Молодой человек склонился к девушке, красота его загорелого лица лишала ее способности думать, помнить, рассуждать. Сара могла только чувствовать, ощущать, созерцать. Его ладонь двинулась вниз, погладила шелковистую кожу живота, заскользила дальше на желтый холмик вьющихся волос. Сара выгнулась навстречу, торопливо и лихорадочно ответила на его поцелуй, раздвинула ноги, шершавая нежная ладонь пробралась в укромное местечко между бедрами.
Сара крепко сцепила руки на шее Доминика, трепеща и дико извиваясь. Молодой человек осторожно расцепил ее пальцы, убрал ладони со своего затылка и заскользил вдоль тела Сары, прикасаясь губами и языком сначала к ключицам и шее, а потом к груди. Сара зажмурилась и застонала от удовольствия, когда он принялся слегка покусывать кожу. Ей казалось, что сейчас солнце особенно горячо и ослепляюще. Опустошительный жар распалялся внутри ее плоти в ответ на нежные прикосновения губ мужчины, изголодавшегося по женской ласке.
Сара снова вцепилась в густые, вьющиеся волосы Доминика. Как только он втянул губами ее трепещущий сосок, горячая волна прокатилась по всему телу. Доминик тем временем прокладывал губами влажный след по ее коже вниз, к плоскому животу, к треугольнику вьющихся волос, а потом раздвинул ей ноги и прильнул сильно и горячо к мягкой раковине. Сара ужаснулась, открыла глаза и уставилась на Доминика. Глаза широко распахнулись от изумления, когда она увидела его черноволосую голову, удобно устроившуюся у нее между бедрами.
– Доминик, нет! – запротестовала она и попыталась оттолкнуть его. Но ее лоно захлестнула горячая волна, влажная и опаляющая одновременно. Язык и губы Доминика продолжали целовать ее. Сара попыталась сомкнуть ноги, оттолкнуть молодого человека, все в ней протестовало против совершенно немыслимого поступка Доминика. Она резко потянула его за волосы.
– Доминик…
Он услышал в ее голосе отчаяние и мольбу и поднял голову. Сара попыталась отодвинуться от него. Он не понимает, как мучительно сладостны его прикосновения. Доминик заметил ее непроизвольное движение и улыбнулся, дыхание его было резким и прерывистым.
– Ты такая вкусная – как мед и пряности, – бормотал Доминик, задыхаясь и вновь накрывая ее тело своим. – Иисус Милосердный, Сара, как я тебя хочу!
Его теплые, влажные губы снова прильнули к ее рту и Сара задохнулась, почувствовав на его губах вкус своей плоти. Это и пугало, и возбуждало одновременно. Она снова обняла его за шею, прильнула покрепче к этому прекрасному мужскому телу. Доминик застонал и тоже прильнул к ней. Чувствительная и гладкая кожа внутренней стороны бедер ощущала прикосновение горячего, готового к действию, сильного орудия. Сара со страстной податливостью возвращала его поцелуи, терлась набухшей грудью о его покрытую волосами грудь, наслаждалась прикосновениями сильных мускулов, его откровенной мужской сущностью. Но вдруг Доминик отстранился, приподнялся над ней, опираясь на, руки.
– Доминик! – Сара запротестовала и снова открыла глаза. Ногти непроизвольно вонзились в его затылок с кошачьей жестокостью. Несмотря на то, что Доминик был довольно тяжелый, она приподняла бедра, раскрылась, прижимаясь мягкими женскими органами к его отвердевшей мужской плоти. Почему он не двигается, почему не входит в нее? Она не выдержит больше ни секунды, сгорит от желания… Но Доминик старался держаться от нее на расстоянии, не отвечая на ее страстные мольбы.
– Подожди, – прошептал он, опустился рядом с ней и положил ладонь ей на живот. – Не сейчас, Сара. Позволь мне сделать это еще лучше.
Пальцы добрались до укромного местечка и принялись ласкать его. Саре казалось, что она сойдет с ума от удивительного наслаждения, она стонала и извивалась, словно безумная. Волосы спутались окончательно, голова металась из стороны в сторону. К тому времени, когда на месте руки Доминика оказался горячий пульсирующий ствол, Сара почти рыдала от страсти, царапала плечи мужчины, обняв ногами его за пояс. Сара так жаждала мгновения, когда он войдет в нее. Он ворвался в ее лоно так резко и стремительно, словно больше не мог терпеть ни минуты, девушка закричала от безграничного наслаждения. Его член был огромным, твердым, обжигающе-горячим. Это было самое прекрасное ощущение!
Доминик принялся двигаться медленно и нежно, сводя Сару с ума просто своим присутствием в ней. Наконец, она не смогла больше быть безучастной, бедра ее стали двигаться в древнем, инстинктивном ритме. Он задохнулся, вскрикнул. Сара ускорила темп, едва не сгорая от восторга, охватившего все ее существо. Она делала его своим пленником и снова отпускала, чтобы снова пленить, это ощущение было невозможно ни с чем сравнить. Сара крепко сплела ноги у него за спиной и выкрикнула его имя.
– Господи, Сара, ты сводишь меня с ума, – хрипло и гортанно прошептал он еле слышно, однако снова сумел овладеть ситуацией, начал двигаться быстрее, сильнее. Наконец он ворвался в нее сильными, резкими толчками, увлекая куда-то за собой…
Ладони Сары лихорадочно скользили по его спине, плечам, ягодицам, лаская исполосованную плетью кожу. Она почти не ощущала грубых рубцов. Он не подавал вида, если она и делала ему больно. Доминик тяжело и шумно дышал, уткнувшись лицом в ложбинку между шеей и плечом. Его плоть входила в нее снова, снова и снова…