Здесь дорога разветвлялась: одна развилка вела на Берестово, другая, налево, за Печерскую лавру, на Выдубичи, где стоял княжеский терем, называвшийся Красным двором. Расположен он был над Днепром, в очаровательной местности, всего за год до этого построенный и отведённый для короля Болеслава.
Людомира блуждающим взором скользила по окрестностям, не понимая и не чувствуя, что вокруг неё происходит.
По дороге отряд не встретил ни одной живой души; люди прятались в хаты и мазанки, а то уходили с жёнами, детьми и скотом в Дебри, так как вести о расправе Мстислава облетели все окрестности и нагнали страху.
Когда отряд выехал на поляну, Людомира спросила;
— Куда ты меня везёшь?
— На Красный двор, — отвечал Болех.
В ту же минуту между деревьями замелькал частокол и показались постройки Красного двора.
Детинец был переполнен солдатами. Когда Болех въехал в него, дружинники, видя в седле женщину, по обыкновению стали шутить.
— Эге, брат! — говорили они развязно. — Ты, кажись, не зевал.
Болеху не понравилось шутливое замечание.
— Да, не зевал… — холодно отвечал он.
— Где же ты поймал эту лань?
— Это моё дело!
— Конечно, если поймал, так твоё, и никто у тебя не отнимает…
Пока Болех огрызался, его спутники успели уже рассказать другим обо всём случившемся и вызвали своим рассказом сочувствие к девушке.
Молчаливая и задумчивая, Люда стояла неподвижно перед рундуком.
Дали знать королю, который находился в горнице. Спустя несколько минут он вышел в сени под рундуком и, удивлённый, загляделся на красивую девушку.
Людомира, сложив опущенные руки, безучастно смотрела перед собой и ничего не видела.
Король обратился к кучке стоявших воинов:
— Откуда ты взял, Болех, эту пленницу?
— Это сирота, милостивый король, — отвечал тот, подходя, и принялся рассказывать ему о приключившемся.
Их беседа вывела Люду из оцепенения.
Она подняла на короля свои прекрасные голубые глаза и пристально взглянула на него, будто узнавая. Затем окинула взглядом весь двор, и ей показалось, что рыцари, кони и тот, кого называли королём, были знакомы ей, что она уже видела их где-то… Она силилась припомнить.
Вдруг девушка закрыла лицо обеими руками и вскрикнула:
— Боже, Боже!..
В её воображении возник образ, который ещё так недавно был вызван силою заклинаний… Она узнала воинов, коней и короля… Король — это тот самый человек, который представлялся ей ехавшим впереди отряда воинов, когда она в памятный ей вечер смотрела в оконце своей девичьей светёлки, и которого она видела стоящим на верхушках деревьев в саду её отца.
«Суженый» явился ей во второй раз.
Однако никто из окужающих не понял её внезапного возгласа.
Болеслав подошёл к Людомире.
— Успокойся, красавица! — заговорил он. — Мы не причиним тебе зла. Правда, может, ты опасаешься нас, но мы не так злы, как ты думаешь.
Девушка хранила молчание, она дрожала.
— Как же нам звать тебя, милая?
— Люда, — тихо ответила она.
— Ну, успокойся, моя днепровская русалка! — И король положил руку на её плечо. — Я сейчас пошлю людей привезти твоего отца… Где ты желаешь его похоронить?
Людомира подняла на него голубые глаза.
— Не… знаю…
— Где хочешь, там и похороним.
— У могилы Аскольда… а то на Выдубичах, — отвечала она. — Там ему будет спокойнее.
Ободрённая вежливостью и добротою Болеслава, Люда немного успокоилась.
Король велел её поместить в верхних горницах терема, намереваясь отослать к родным, когда немного утихнет военный шум.
Как только прошёл первый страх, вызванный её присутствием среди незнакомых людей и она уже могла дать себе хоть какой-то отчёт во всём происшедшем, у неё возникло чувство, повергшее её в изумление. Она увидела вокруг богатство, роскошь, точно волшебная рука перенесла её в заколдованное царство, чтобы она скорее позабыла только что пережитые ею страдания. Её нарочно окружили всем этим таинственным блеском? А как же ещё объяснить эту перемену? Горенка в тереме была украшена мрамором и позолотою, потолок и стены расписаны цветными узорами. Всё было так царственно, великолепно, будто какая-то королевна жила в этом заколдованном тереме и лишь на время покинула его, чтобы поохотиться в ближайшем лесу.
Воображение дорисовывало эту таинственную картину, на которой была изображена сама она. Разгорячённая фантазия девушки нуждалась в ответе на собственную мысль, она копалась в своей памяти, но не могла его найти. Вдруг ей подумалось, что это Изяслав приказал привести её насильно в его дворец, чтобы замучить, как замучил её отца, и тогда снова перед нею возникла та ужасная картина, которую она видела в Дебрях. Потом Люда решила, что её похитил змий крылатый и унёс в хоромы королевича Валигоры. Ей даже померещилось далёкое пение: это её убаюкивали для того, чтобы она уже никогда не проснулась.
По-прежнему загадка оставалась неразгаданной.
Вдруг она как бы пробудилась от волшебного сна и спросила себя: «Где я?» Подойдя к окну, прислушалась и глядела, глядела — кругом незнакомая местность… Вдалеке блестела какая-то река, вероятно Днепр; шумели в синеве вершины деревьев, и совсем рядом шёл разговор на непонятном ей языке. И снова в её головке зарождался безответный вопрос: «Где я?»
Неуверенность, неизвестность и тревога сменяли одна другую; перед глазами мелькали таинственные картины, написанные на громадном кровавом полотне поляны, где она отыскала тело повешенного отца. Среди прочих волнений девичьего сердца ей как будто кто-то шептал: «Не бойся… это он, твой суженый, запер тебя здесь… Это королевич Валигора, искавший для себя самую красивую жену… Это он ехал за нею во главе вооружённого отряда, нашёл и привёз в свои хоромы… Чего тебе бояться! Посмотри, какое здесь богатство и роскошь, сколько золота, тебе будет здесь хорошо… О ком тебе тужить? У тебя был лишь отец, но его уже никто не воскресит…»
И она на минуту успокаивалась.
Потом опять, откуда-то из глубины сердца, что-то накатывало… Неужели совесть?..
Уже смеркалось, а она сидела одна в полумраке светёлки и руками сжимала голову, а какой-то голос всё шептал настойчиво: «Возвращайся домой, здесь тебе не место! Ты оставила девичий терем в отцовском доме… вернись… не доверяйся обольстительному пению русалок. Они увлекают тебя в хрустальные дворцы подводного царства, усыпляют твою совесть роскошью, приручают, а потом схватят и защекочут и вместо хрустальных дворцов похоронят тебя на дне Славутича[133]… Теперь они манят к себе, а потом, когда ты проснёшься, столкнут в глубину, и ты никогда не увидишь горячего солнца, голубого неба и сада, окружающего дом твоего батюшки, где ты играла ребёнком и засыпала в тени деревьев, убаюкиваемая матерью и Добромирой».
Этот невидимый голос сжимал её сердце и грудь тоской, исторгал рыдания и говорил на понятном ей одной языке: «Вернись, вернись!..» Заслушавшись, она продолжала сидеть в темноте.
Вдруг дверь тихо отворилась, и в комнату вошли на цыпочках покорные служанки и спросили: не прикажет ли она чего-нибудь? Она не знала и даже не думала о них, они сами пришли, точно их нарочно для неё прислал волшебник.
Этот долгий и тяжёлый день слёз, страха и волнений уложил девушку в постель, она — заснула. И снился ей прежний, знакомый сон: её суженый, тот самый, которого видела она, возвратившись с посиделок, в окошечке своей светёлки, видела, как он проезжал над деревьями отцовского сада, видела потом на крыльце Красного двора, окружённого воинами, закованными в доспехи. Ей грезилось, что это королевич Валигора, который похитил её, унёс и спрятал в заколдованных хоромах… Там она жила одна, и ей там было спокойно и хорошо, она чувствовала себя счастливою возле королевича. Убаюкиваемая приятным сном, девушка проспала до утра…
Людомира поселилась на Красном дворе. Хотя Болеслав обещал отослать её домой, как только стихнет шум в городе, он этого обещания не выполнил.
133
Славутич — древнее название Днепра.