Он двигался мягко, убирая волосы с ее лица и смотря вниз на нее.

— У тебя есть контрацептивы?

— Я все еще на таблетках, — прошептала она, гладя его руку, которую он использовал, чтоб держаться над ней. — Я прошла тест...

— Я тоже, — улыбнулся он, и она тихонько засмеялась, вспомнив ревность, которая гложила ее, когда он упомянул свои регулярные работы с кровью.

— Я была только с одним человеком, — призналась она, кусая губу. Она чувствовала, будто должна объясниться. Она хотела, чтоб он знал, что он значил для нее перед тем, как уедет.

— Я хочу быть тем единственным, кто имеет значение.

Она дотянулась вниз и взяла его в свою руку, потерев большим пальцем его пирсинг, натягивая его кожу на головку, который снова напрягся.

— Блять, — поперхнулся он.

Она потерла его по своей гладкой коже перед тем, как вжать его вниз и позволив ему войти в нее. Они оба застонали, их рты двигались вместе в том же ритме, что и движения в ней. Она подняла свои ноги по его сторонам, ее колени по сторонам его груди, заставляя его скользнуть глубже.

— Я люблю тебя. — Он проговорил слова в уголок ее рта.

— Уже... столько.

Дрю притянул ее руку к ее плечу и держал ее там, положив свой лоб на ее, пока двигался над ней.

— Ты вернешься ко мне?

— Конечно, — прошептал он.

Это было последнее, что она спросила у него, слова уступили место мягким вздохам и тихим, настойчивым звукам. Он входил и выходил из нее с кратчайшим дифференциалом, предпочитая оставаться так глубоко и соединенно, как мог, пока он здесь.

— О Боже, — задыхалась она.

— Я знаю.

— Я близко... я...

Он накрыл ее рот своим, ее дикие звуки распространялись только так далеко, как позволяло пространство между ними.

16 июля.

Дрю сопротивлялся засыпать, но она умоляла его попытаться. Он уснул вскоре, как дал своему телу для этого разрешение, его голова завернулась на ее груди, его рука согнулась на ее талии, одна кисть на одной из ее грудей.

Часами она не могла спать. Она могла думать только о том, как его кожа ощущалась на ее, как он смотрел на нее через кофейный столик каждую ночь. Нора уставилась на голую кожу его запястья, где ранее она увидела повязку. Теперь повязки не было, без сомнений по какой-то причине развязавшаяся во время их занятий любовью. Марля пропала, потеряная где-то на ее кровати, и она могла видеть часть азиатских иероглифов под защитным прозрачным покрытием. Она дотянулась до своего прикроватного столика за листком блокнота и ручкой, и слегка повернула его руку, стараясь скопировать подлинник его татуировки.

Он шевельнулся, подвинув руку к ее талии и притягивая ее ближе.

— Нора? — Его голос был хриплым от сна, но его тело проснулось рядом с ней, и он скользнул рукой вверх, накрывая ее грудь. — Иди сюда.

Она бросила листок на пол и повернулась к нему. Пока Дрю смотрел темными хищными глазами, она скользнула вверх на него, пробежав руками вверх по его груди, накрывая его шею, и занялась с ним любовью снова, целуя его на прощание снова и снова.

***

Это не было долгим напряженным прощанием при свете дня. Оно состояло из сладких поцелуев и натянутых голосов.

Я обещаю, сказал он. Пожалуйста, Нора, скажи мне, что будешь ждать меня.

Она тоже пообещала, не имея выбора, но позволила ему увидеть насколько основательно она была его. Нора смотрела, как он забрался в такси, и спустя два часа те же самые грузчики, что привезли его к ней, приехали, чтоб аккуратно упаковать его барабаны и отнести их снова на склад. Она стояла и смотрела все это время, рассеянно потирая руками по своему мокрому лицу.

Была полночь, когда она думала о том, как он ощущался, двигаясь внутри нее, его звуки, когда она кончал, ощущение его зубов на ее коже... и она вспомнила о тату. Она нашла листок и начала в онлайне искать словари, для иероглифов, которые она видела.

Она не изобразила их полностью правильно, и она не была даже уверена, что найдет правильные иероглифы, пока на экране не всплыл перевод.

我注定是她的

Я предназначен быть ее.

Нора прошла через комнату и настежь открыла шкаф.

Ее чемодан выглядел нелепо: совсем новый, никогда действительно не использованный.

Ее рука дотянулась до ручки и потянула.

Глава 6

挂念

16 июля

Нора прикасалась ко мне, пробовала на вкус и хотела увидеть, как я кончу на ее кожу. Она знала: ничто не звучало странно, когда это говорила мне она. Знала, что я хотел быть для нее всем, что я буду ждать сотню лет, пока она не поймет, как сказать то, что ей было нужно.

Ее мягкие руки скользили вверх по моим, когда я двигался на ней сверху.

— О Боже, прошептала она.

А затем она оказалась надо мной, двигаясь на мне в темной комнате.

Ее стоны были только для меня. Инстинктивно я знал, что до меня она не стонала так ни для кого. Знал, потому что она говорила мне, что никто никогда не доводил ее до оргазма, что ей всегда приходилось делать это самой.

Я знал: когда она сказала, что любит меня, это был первый раз, когда она говорила это серьезно.

Дрю резко проснулся, ударившись о низ столика и едва не опрокинув обед, который перед ним только что положила бортпроводница. Он посмотрел на серую пасту под мутным соусом кирпично-красного цвета. Прощайте, помидоры, хабанеро и все признаки Норы.

Ему не хотелось это есть.

挂念

17 июля

Самолет снижался в туман Ланьчжоу. Дрю сидел так долго, что его ноги были скручены и напряжены в ловушке тесного места эконом-класса. Он боялся, что много дней не сможет тренироваться, по крайней мере, пока все не будет выгружено и пока в деревне не одобрят его присутствие. В последний раз, снисходительно вдохнув отфильтрованный воздух в самолете и зажмурив глаза, чтобы запечатлеть образ Норы в памяти, Дрю встал, чтобы подготовиться к тому, что его ожидало.

Он уже был в Ланьчжоу дважды. Это был город с большой историей — распространенной для большинства больших городов Китая — но для Дрю Ланьчжоу никогда не был городом политики, демонстраций, он даже не ассоциировался с его типичными врачебными командировками. Это был город открытий, истории ранних керамических барабанов и подлинной глубокой страсти к происхождению азиатской перкуссии.

Ланьчжоу был большим и просторным, но задыхающимся от загрязнений, результата быстро развивающейся промышленности и десятилетий неконтролируемой утилизации отходов. За последние годы правительство предприняло попытки оградить нынешнее поколение от загрязнений, но Дрю был уверен, когда оглядел небо за пределами аэропорта, что был не единственным, кто сомневался, не было ли уже слишком поздно для этих попыток. В любом случае, исходя из того, что он заключил из задания в письме, население города не было целью его прибытия. Целью Дрю была Ченгхуакун —  деревушка за чертой города, одна из сотен «раковых деревень», где почти каждый житель боролся с различными злокачественными опухолями, большинство из которых в настоящее время неизлечимы. Здоровая молодежь давно покинула небольшое фермерское сообщество. Остались лишь представители старшего поколения, фермеры, которые гордились своей землей всю свою жизнь и те, кому уезжать было некуда.

Дрю взял свой багаж и прошел к таможне, чтобы получить коробки с медикаментами, которые сюда прислали для него. Каждый шаг прочь от самолета был, словно еще один шаг прочь от нее, от жизни, к которой он ненароком так привык. Мимолетный взгляд на опись инвентаря в каждой из коробок — и в желудок будто упал свинцовый груз. Это не была стандартная командировка. Он приехал не для того, чтобы лечить болезни и спасать жизни. Он приехал, чтобы лечить только симптомы. Дрю приехал, чтобы дарить утешение, а не надежду.