И бывший священник Петроградской епархии, а ныне знаменитый деятель атеизма Галкин на том же прошении внизу вывел синим карандашом: «Отклонено» — и размашисто расписался.
А бывший меньшевик и будущий Генеральный прокурор СССР следователь Вышинский в те же дни строчит обвинительное заключение, подводя патриарха «за контрреволюционную деятельность» к высшей мере наказания — расстрелу.
А бывший прапорщик, а ныне знаменитый обвинитель на показательных судебных процессах 1920-х годов Крыленко все в том же апреле 1923 года похваляется в газетах: «Судьба гражданина Тихона в наших руках, и вы можете быть уверены, что мы не пощадим этого представителя классов, которые в течение столетий угнетали русский народ».
А бывший футурист, а ныне законопослушный пролетарский поэт Маяковский без подсказок включается в травлю брошенного за решетку святого старца:
Зовет патриарх Тихон
На власть Советов восстать народ.
За границу Тихон протягивает ручку,
Зовет назад белогвардейскую кучку…
Шалишь, отец патриарше, —
Никому не отдадим свободы нашей.
Молится Святейший патриарх Тихон в своей келии под охраной красноармейцев. Молится за спасение Русской Православной Церкви. Все испытал он за годы патриаршего служения: бегство апостолов — многие русские иерархи скрылись за границу; предательство Иуды — создано под наблюдением ГПУ обновленческое движение в Церкви, требующее советской расправы со своим первоиерархом; отречение Петра — многие епископы и священники, бывшие сподвижники патриарха, перешли на сторону обновленцев…
Молится патриарх в своей темнице, крестится на звон столь близких и столь далеких колоколов Донского монастыря, а для России уже сплетены сети атеистической вакханалии.
«Агитационная пропаганда, — бахвалится сам перед собой Центральный Комитет РКП(б), — ранее входившая как более или менее случайный элемент в работу агитпропов на местах, с последних месяцев 22-го года становится в порядок дня наряду с другими особо важными задачами».
В Москве начал выходить журнал «Безбожник», во всех городах антирелигиозная пропаганда занимала ведущее место на страницах партийных газет. В Туле вышел специальный сборник «Комсомольская Пасха». Комсомольцы в праздник Рождества Христова бродили по псковским улицам с плакатом «Да здравствует Иуда Искариот!». Новорожденным стали давать неслыханные нехристианские имена: Конституция, Марсельеза, Облигация, Березка, хвалясь, что и в этом ритуале нынче предоставлена полная свобода выбора. Храм в Пименовском переулке превратили в Комсомольскую аудиторию имени Демьяна Бедного, где в иконостасе поместили портреты Ленина, Троцкого и Карла Либкнехта, а в алтарь на святой престол водрузили бюст Карла Маркса. Московский комсомол под руководством своего секретаря Мениса разработал план проведения «Комсомольской Пасхи» — антирелигиозного карнавала под охраной красноармейцев.
Устраивали «чистки святых», исключив на собраниях из числа угодников Божиих многих русских святителей, преподобных и мучеников. Например, преподобного Сергия Радонежского «за благословение царей на кровопролитные войны», а преподобного Иоасафа Белгородского за то, что он «помещик, сын полковника».
«Чай мы пили из самовара, вскипевшего на Николае-угоднике, — похвалялся поэт Мариенгоф. — Не было у нас угля, не было лучины — пришлось нащипать старую икону, что смирнехонько висела в углу комнаты».
Партийные деятели своей атеистической пропагандой разрушали главное достижение цивилизации — семью, воспитывали новое безбожное поколение не на доброте и всепрощении, а гордыне и классовой ненависти.
Вера в божественное происхождение жизни на Земле была присуща всем народам во все времена. Человек изучал мир, стремился понять закономерности его развития, но никогда не смел сказать: я сумею создать живое. Он лишь приспосабливал под себя то, что дал Бог. Один лишь сатана в своей гордыне пытался соперничать с Тем, Кто создал мир, за что и был посрамлен.
Отрицание божественной природы бытия — это учение принадлежит людям отнюдь не пытливым, а охваченным дьявольской немощью — гордыней. Атеист, чаще всего поверхностно знакомый с историей науки и культуры, вдруг «догадывается», что он умнее тысяч его соплеменников (они же верят во что-то, чего нельзя потрогать!) и, чтобы себе и другим доказать свою правду, начинает издеваться над Божеством, над верой в Божество. Религиозный человек почитает свою веру единственно истинной, но никогда не позволит себе пренебрежительно относиться к иноверцу. Профессионал-атеист в своей гордыне насмехается над верующим, ибо проповедь материализма основана не на философии или религиозной духовности, а лишь на презрении к инакомыслящим. Руководитель Советского государства В. И. Ульянов, хоть и любил оттачивать перо в псевдофилософских рассуждениях, никогда не мог обосновать свою лютую неприязнь к христианству. Все, на что он был способен, это обозвать епископов «крепостниками в рясах», миссионеров — «жандармами во Христе», а сельских священников — «урядниками казенного православия».
Атеизм не может иметь стройной оригинальной системы понятий, потому что в его основе лежит безмыслие, отсутствие греха, красоты, тайны. Атеизм, особенно воинствующий, так или иначе приведет очарованного им человека или к духовной лености, или к злодейству. В одном древнем сказании говорится, что люди вздумали бороться с Богом и стали бросать камни в небо, но эти камни падали на их головы. Русский безрелигиозный человек постепенно разучатся достойно жить, достойно умирать. Чувства жертвенности, долга, обязанности, ответственности подменялись в нем карьеризмом, самодурством, лицемерием. Он уже не мог созидать — только разрушать или понукать другими.
Таковы были все без исключения советские чиновники, готовившие судебный процесс над патриархом Тихоном.
Подготовка судебного процесса
Судебный процесс готовился долго и тщательно. Он должен был не только российскому народу, но всему миру показать антисоветский и аморальный характер русского духовенства в лице его первоиерарха. К сожалению, мы можем пользоваться лишь малой частью документов того времени и не знаем, что помешало казнелюбивому государству уничтожить главу Русской Православной Церкви. Ни доносы агентов на патриарха Тихона, ни многие другие документы не разглашаются даже теперь, несмотря на уверение государственных чиновников, что наступила пора гласности. Нынешние чекисты откровенны: «Агентурные данные о патриархе Тихоне никогда не будут показаны».
Но раз нет возможности узнать истину, остается лишь в хронологической последовательности расположить те малые крохи рассекреченных документов и на их основе гадать: почему большевики не решились расстрелять патриарха Тихона? Одна версия, встречающаяся в нескольких воспоминаниях, не выдерживает никакой критики: Ленин на предложение казнить патриарха ответил, что «мы из него второго Ермогена делать не будем». Во-первых, весной 1923 года, когда усиленно готовился судебный процесс, председатель СНК уже был настолько болен, что лишь изредка мог произносить короткие слова. Во-вторых, он вряд ли был знаком с житием священномученика Ермогена, как и с другими фактами истории Русской Православной Церкви.
Итак, обратимся к доступным документам, повествующим о подготовке судебного процесса над патриархом Тихоном.
1922 год
18/31 августа. Допрос патриарха Тихона.
5/18 ноября. Телеграмма помощника начальника Секретного отдела ГПУ Дерибаса в Петроград с требованием срочно выслать «все имеющиеся материалы обвинения Тихона и дело процесса церковников»[83].
1/14 декабря. Шифрованная телеграмма временно исполняющего должность председателя Верховного трибунала ВЦИК Карклина председателю Петроградского губтрибунала с требованием срочно выслать «дела по обвинению церковников, в которых фигурирует бывший патриарх Тихон».
83
Судебный процесс над митрополитом Вениамином (Казанским) и петроградским духовенством.