княгиню Анну Горчакову.
Ваше Святейшество!
Простите мне мою дерзость. Я осмеливаюсь обратиться к Вам с покорнейшей просьбой. У меня в доме большое горе. Жена моя, мать шестерых малолетних детей, ослепла. Доктор бессилен помочь ей. Одна надежда осталась у нас на Бога, но я грешен, и мои молитвы не доходят до Престола Всевышнего. Много может молитва праведника перед Богом. Таким праведником я почитаю Ваше Святейшество, избранного самим Богом в молитвенника и отца всех нас. Слезно умоляю Ваше Святейшество, помолитесь за страждущую рабу Божию Марию, да Господь исцелит ее. Твердо верю, что Всемилостивейший Спас услышит Ваши святые молитвы и возвратит моей жене зрение.
Еще раз прошу простить мне мое дерзновение. Смиренный послушник и раб Вашего Святейшества священник села Ивачково Острогорского уезда Волынской губернии
Владимир Карашевич.
СВОБОДА ОТ СОВЕСТИ
Временное правительство с первых же шагов отвернулось от Русской Церкви. Не пожелав покровительствовать религии ста пятидесяти миллионов россиян, оно заявило, что «основное начало, которое должно определять отношение нового государственного строя к Православной Церкви, есть отделение Церкви от государства». С лета 1917 года начался повсеместный захват крестьянами монастырских и церковных земель, церковные школы решено было передать в Министерство народного просвещения, из обязательных школьных предметов был изъят Закон Божий. И все же первый диктатор России А. Ф. Керенский со своими министрами не отважился на открытую войну с православием, они были просто-напросто равнодушны к христианской вере, как и большинство русских интеллигентов.
Но в кровавом октябре 1917 года к власти пришли социал-демократы — воинствующие безбожники. Как молитву повторяли они афоризмы своего вождя и идеолога Ленина: «Всякий боженька есть труположество», «Религия — род духовной сивухи», «Всякая религиозная идея есть самая гнусная зараза».
В боголепную Россию атеизм был занесен вместе с книгами просвещенного Вольтера и менее просвещенного Маркса. Русские доморощенные безбожники любили совмещать теорию с практикой. Взять, к примеру, члена тайного общества «Ад» Каракозова, совершившего покушение на императора Александра II, или убийцу Нечаева, выработавшего программу действий террористов — «Революционный катехизис».
Но необъятный простор для практической деятельности атеистов открылся на нашей земле лишь после победы Октября. Революционерам для стремительного уничтожения тысячелетней культуры России и миллионов своих соотечественников необходимо было освободиться от таких вечных понятий, как совесть, духовная любовь, милосердие. Для них мало было утратить веру в Бога — надо было пойти войною на Бога. Надо было вместо Христа заставить служить молебны Ленину, вместо креста водрузить на церковных куполах красное знамя, вместо ликов святых намалевать в храмах портрет Иуды Искариота — покровителя революционных преобразований. Надо было начинать…
26 октября. Декрет о земле национализировал церковные и монастырские земли.
— Деревенская беднота должна быть объединена и брошена в бой против деревенской буржуазии и духовенства.
2 ноября. «Декларация прав народов России» отменила все национально-религиозные привилегии и ограничения.
— Уже рассеивается кадильный дым, нет больше господства Русской Церкви, пусть она отправляется в геенну огненную.
11 ноября. «Декрет об уничтожении сословий и гражданских чинов» лишил духовенство сословных преимуществ.
— Ходили, в золото разодетые, тыщи получали за одурманивание народа. Пусть теперь в своих балахонах улицы метут по наряду.
11 декабря. Постановление СНК о передаче Народному комиссариату по просвещению всех учебных заведений.
— Для попов раньше и семинарии, и академии были открыты, а трудящимся грамоту не давали, только «Господи Иисусе» учили лепетать. Пусть теперь в нашей шкуре походят.
16 и 18 декабря. Декреты «О расторжении брака» и «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния» признали юридическую силу лишь за гражданским браком.
— Декрет издан, должон ты меня повенчать, а с первой женой меня советский суд развел.
— Вот пусть тебя совдеп и венчает, коль он потакает блуду.
— Ты, значит, контра? Власть не признаешь?
31 декабря. Газеты опубликовали проект декрета СНК об отделении Церкви от государства.
— Не Христос принесет вам хлеба, а привезет железная дорога. И уж если креститься, то не на икону, а на паровоз. Настал час великой расплаты церковников перед народом.
Проект декрета вызвал бурю негодования у верующих. Ответ на него в Совет народных комиссаров, пока еще не успевший покинуть Петроград, чтобы поселиться навсегда в Москве, направил 6 января 1918 года митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин:
«В газетах «Дело Народа» за 31 декабря минувшего 1917 года и в других был напечатан рассмотренный Советом народных комиссаров проект декрета по вопросам отделения Церкви от государства. Осуществление этого проекта угрожает большим горем и страданиями православному русскому народу. Вполне естественно, как только православные жители города Петрограда узнали об этом, стали сильно волноваться. Волнения могут принять силу стихийных движений. Вера, горячее настроение искреннего сердца, затронутые в своих святых переживаниях, не могут замкнуться только во внутреннем страдании. Оно рвется наружу и может вылиться в бурных движениях и привести к очень тяжелым последствиям. Никакая власть не сможет удержать его. Я, конечно, уверен, что всякая власть в России печется только о благе русского народа и не желает ничего делать такого, что бы вело к горю и бедам громадную часть его. Считаю своим нравственным долгом сказать людям, стоящим в настоящее время у власти, предупредить их, чтобы они не приводили в исполнение предполагаемого проекта декрета об отобрании церковного достояния. Православный русский народ никогда не допускал подобных посягательств на его святые храмы. И ко многим другим страданиям не нужно прибавлять новых. Думаю, что этот мой голос будет услышан и православные останутся со всеми их правами чадами Церкви Христовой».
Голос митрополита Вениамина был услышан Лениным, но надежд владыки председатель СНК не оправдал, начертав на его письме: «Очень прошу коллегию при комиссариате юстиции поспешить разработкой декрета об отделении церкви от государства».
И уже на следующий день, когда нарком Коллонтай арестовала банковские счета на содержание церквей и духовенства, на столе Ленина лежал готовый «Декрет о свободе совести, церковных и религиозных обществах», подготовленный юристом-атеистом М. Рейснером.
Совесть — чувство, побуждающее к истине, нравственное чутье добра и зла — объявлялась свободной. От чего? От Бога? Любви? Чести? На Руси говаривали: совесть мучит, снедает, убивает. Знали угрызения совести. Но свободу? Над ней разве что в поговорках посмеивались: «У него совесть — мешок, что хошь положи».
Кремлевские стилисты не покривили бы душой, дай декрету более точное название, дабы не возникали кривотолки: «Свобода от совести».
Церковь перестала быть хозяином не только своих школ, земель, типографий, но и богослужебных книг, святых икон и святых престолов. Монахов теперь можно гнать из келий, ведь келия стала государственной собственностью, молящихся — из храмов, увечных — из богаделен. Государство разрешало себе «конфисковывать», то есть грабить веками накапливаемое церковное достояние. Священникам предписано заключать повторно церковные браки даже при отсутствии церковного развода, если на то будет воля местной власти. Духовные пастыри отстранялись от воспитания народа, во всех российских школах запрещалось молиться и преподавать Закон Божий, монастыри приспосабливались под тюрьмы и жилье советских служащих, повсеместно закрывались домовые церкви, религия во всеуслышание объявлялась пережитком невежества.