Став полноправным студентом Кёртисовского института, Барбер каждое лето совершал поездки в Европу. Он влюбился в Старый Свет, особенно в Италию — чему в некоторой степени способствовали услуги отменного переводчика, однокурсника Барбера Джанкарло Менотти[68], итальянца по происхождению. В Менотти Барбер обрел также близкого друга и спутника жизни. Хотя в 1930-е годы гомосексуалисты по-прежнему считались проклятыми, Барбер и Менотти спокойно жили вместе, правда, не слишком афишируя свои отношения.
Всерьез сочинять музыку Барбер начал уже в институте, а затем продолжал уверенно продвигаться по раз и навсегда избранному пути. Вдохновение он черпал у старых мастеров, почти не обращая внимания на эксперименты Стравинского с гармонией, двенадцатитоновые новации Шёнберга или джазовые стилизации Гершвина. Если сонаты и фуги были хороши для Брамса, то чем они плохи для Барбера?
Своим наивысшим успехом Барбер отчасти обязан итальянскому дирижеру Артуро Тосканини. В 1933 году Барбер и Менотти навестили Тосканини на его загородной вилле, и Барбер произвел на маэстро столь хорошее впечатление, что он вызвался исполнить какое-нибудь сочинение молодого композитора. Законченный перфекционист, Барбер работал несколько лет, чтобы создать произведение, достойное, по его мнению, внимания Тосканини, и лишь в 1937 году он наконец послал дирижеру партитуры двух произведений — «Эссе» для оркестра и «Адажио для струнных». Спустя несколько месяцев Тосканини вернул партитуры без комментариев.
Барбер и Менотти намеревались посетить Тосканини тем же летом, но обиженный Барбер отправил Менотти одного. Дирижер принял Менотти и поинтересовался, почему с ним нет его друга.
— Он неважно себя чувствует, — тактично ответил Менотти.
Тосканини рассмеялся:
— Ни за что не поверю. Он злится на меня. Скажите ему, чтобы перестал злиться. Я не стану исполнять одну из его работ, но сыграю обе.
Выяснилось, что Тосканини вернул партитуры, потому что запомнил их наизусть. Премьера музыки Барбера, сыгранной симфоническим оркестром Национального радио США под управлением Тосканини, состоялась 5 ноября 1938 года в прямом радиоэфире, концерт транслировался на всю страну.
Отзывы на «Адажио» были противоречивыми. Одни радовались тому, что Барбер игнорирует модернистские новации. «Неужели музыка должна обязательно быть какофонической, чтобы называться современной?» — вопрошал некий критик. Другие объявили приемы Барбера избитыми, а саму музыку пресной. Публика же полюбила «Адажио для струнных» раз и навсегда.
Бомбежка Перл-Харбора резко приостановила композиторскую деятельность Барбера. Плохое зрение исключало участие композитора в боевых действиях, и Барбер поступил на нестроевую службу, надеясь, что в армии он найдет способ сочетать служение своей стране с сочинением музыки.
Сперва Барбера определили на конторскую работу в Нью-Йорке. В офисе Барбер скучал и маялся от избытка свободного времени, но его начальник не разрешал ему сочинять на рабочем месте, дабы не создавать нежелательный прецедент. В конце концов Барберу удалось заинтересовать вышестоящее начальство идеей написать симфонию, посвященную военно-воздушным силам. И в 1943 году рядового первого класса Барбера направили на военно-воздушную базу в Форт-Уорте (штат Техас), в подчинение генералу Бартону К. Янту. В общем, Барбер «убыл в Техас»[69]. В штабе рядового первого класса не ждали, и мало кто понимал, зачем Вашингтон прислал им композитора. Но, взглянув на сопроводительные бумаги Барбера, генерал Янт решил, что за всей этой затеей с симфонией стоят важные шишки из Вашингтона. Взяв композитора под свое крыло, генерал разрешил ему работать на дому.
Довольный Барбер принялся за свою Вторую симфонию, которая поначалу была названа «Симфонией, посвященной военно-воздушным силам». Впервые эту музыку исполнил 3 марта 1944 года Бостонский симфонический оркестр под управлением Сергея Кусевицкого, сделав своего рода подарок композитору: спустя шесть дней ему исполнилось тридцать четыре года.
В послевоенные годы композитор Барбер почувствовал себя еще увереннее в профессиональном смысле. Он написал множество оркестровых и камерных произведений. И ему очень хотелось написать оперу, но он мучительно искал подходящее либретто. В итоге Менотти, будучи не только композитором, но и опытным либреттистом, сочинил текст. Оперу «Ванесса» впервые исполнили в «Метрополитен-опера» 15 января 1958 года — успех был безоговорочный.
Затем Барберу предложили написать еще одну оперу, которая должна была прозвучать на открытии новой сцены «Метрополитен-опера» в 1966 году. Композитор решил взять за основу либретто «Антония и Клеопатру», свою любимую пьесу Шекспира. Его отговаривали, напоминая, что из шекспировских сюжетов редко получаются хорошие оперы. Даже Менотти возражал, и возникший ожесточенный спор, по свидетельству Менотти, едва не разрушил их отношения. Барбер стоял на своем, его поддерживал Франко Дзеффирелли, которого театр «Метрополитен-опера» пригласил в качестве режиссера и либреттиста. Дзеффирелли, замыслив необычайное зрелище, написал затейливое либретто в расчете на сложную, дорогостоящую постановку.
![Тайная жизнь великих композиторов nonjpegpng_image64.jpg](https://litlife.club/books/231401/read/images/nonjpegpng_image64.jpg)
НА ПОСТАНОВКУ ОПЕРЫ СЭМЮЭЛА БАРБЕРА «АНТОНИЙ И КЛЕОПАТРА» НЕ ПОЖАЛЕЛИ ЗАТРАТ, О ЧЕМ ПОЖАЛЕЛИ ПОТОМ, КОГДА ОПЕРА С ТРЕСКОМ ПРОВАЛИЛАСЬ.
Приготовления заняли не один год. Сопрано Леонтина Прайс почти год прожила чуть ли не затворницей, готовясь к роли Клеопатры. Дзефирелли с размахом оформил сцену, разместив там громадного сфинкса и массивные пирамиды. 19-метровая поворотная платформа, сконструированная для смены декораций, вышла из строя за неделю до премьеры, и во время спектакля ее вращали рабочие сцены, наряженные в костюмы древних египтян. Живые животные, включая трех лошадей, двух верблюдов и слона, производили за кулисами такой шум, что заглушали оркестр. На премьере постоянно что-нибудь сбоило. Софиты включались не тогда и не там, где следовало, и первый выход Прайс на сцену был окутан мглой. Затем по ходу действия певице полагалось появиться из пирамиды, но дверь пирамиды заклинило, и Прайс пела свою арию, оставаясь невидимой для публики. Самое же печальное заключалось в том, что экстравагантность Дзефирелли была абсолютно противопоказана строгой, изящной музыке Барбера.
Полная катастрофа.
Барбер не ожидал провала и воспринял случившееся болезненно. Верно, он и раньше читывал отрицательные рецензии на свои произведения и сталкивался со снисходительным к себе отношением, но в целом в его карьере один успех следовал за другим. Теперь же о фиаско «Антония и Клеопатры» международная пресса растрезвонила на весь мир, и это было унизительно.
Переживал Барбер и по иному поводу: Менотти решил проводить больше времени за пределами Соединенных Штатов, что означало продажу их любимого «Козерога», особняка на северной окраине Нью-Йорка. Даже купив квартиру на Манхэттене, Барбер не утешился. «Я чувствую себя бездомным», — говорил он. Его образ жизни в последние годы вызывал беспокойство у друзей и близких: Барбер слишком часто просиживал в одиночестве и слишком много пил. Он пытался заняться йогой, изучал буддизм, но из угнетенного состояния так и не выбрался.
В 1978 году у него обнаружили множественную миелому, рак плазматических клеток; Барбер прошел несколько курсов химиотерапии, но болезнь не отступала. Композитор умер 23 января 1981 года.
Еще при жизни Сэмюэл Барбер наблюдал, как его «Адажио для струнных» становится одним из самых популярных произведений мировой классической музыки. В пронзительной печали «Адажио» отразилась скорбь миллионов, хоронивших Франклина Делано Рузвельта и оплакивавших гибель Джона Кеннеди. Это произведение и по сей день находит широкий отклик, а режиссер Оливер Стоун увековечил «Адажио», сделав его основной музыкальной темой фильма «Взвод», повествующего о войне во Вьетнаме. Бывший рядовой первого класса Барбер, никогда не участвовавший в боях, наверное, удивился бы, узнай он, что под его музыку разворачиваются едва ли не самые кровавые военные эпизоды в истории кино.
68
Джанкарло Менотти (1911–2007) — американский композитор, либреттист и педагог итальянского происхождения. Дважды лауреат Пулитцеровской премии (1950, 1955).
69
«Убыл в Техас» (Gone to Texas, GTT) — очень популярное в Америке выражение. Эту фразу (и аббревиатуру) использовали в XIX веке американцы, эмигрировавшие в Техас с целью улизнуть от кредиторов. Такая эмиграция была особенно популярна в период Паники 1819 года — первого большого финансового кризиса в истории Америки. Техас в ту пору был частью Мексики и, таким образом, не подпадал под юрисдикцию США. Фразу «Убыл в Техас» зачастую писали на дверях домов сбежавших должников или вывешивали в виде плакатика на заборах.