— Он, что ли? — кивнул Серпухов в сторону терпеливо ожидавшего Рустама.
— Да…
— Пусть за мой станок садится, — неожиданно предложил рабочий, помолчал и добавил ворчливо: — Помочь!.. Могла бы Зоя Кузьминична и меня попросить. Не хуже других работаю…
— Да понимаешь… — смутился Саша. — Так уж получилось… Неожиданно. Ты не обижайся.
— Ну, нечего время терять, — неожиданно мягко улыбнулся Борис. — Рабочий день не резиновый. Устраивайте своего новичка. А станок закапризничает — кликнете. Я его как свои пять пальцев изучил.
— Спасибо! — с чувством пожал товарищу руку Хасанов.
Поступок Серпухова и удивил и обрадовал всех рабочих цеха. Такое здесь случалось не часто.
Саша и Хасанов не отходили от Рустама ни на шаг. Они внимательно наблюдали за первыми его, ещё робкими движениями, показывали, как лучше пропускать шпульку между нитями основы, какие движения лучше и удобнее выполнять ногами, чтобы свободнее были руки, молниеносно устраняли допущенные новичком огрехи. Потом спешили к своим станкам. Помощь помощью, а на них тоже лежит план.
Рустам проработал без отдыха до самого обеда. Устал до зелёных кругов в глазах, хотя сделал значительно меньше других. Всё тело покрылось неприятной липкой испариной, руки и ноги, каждую косточку ломило так, то хоть кричать хотелось. «Шефы» уже несколько раз предупреждали своего подопечного, что так изводить себя с самого начала нельзя. На первых порах, пока придёт сноровка, выработается автоматизм в движениях, надо чаще отдыхать. Однако Рустам ни за что не хотел останавливать станок, чтобы размять затёкшие ноги и спину, дать отдохнуть рукам.
В первую половину дня в цех раза два, будто случайно, заходила Зоя Кузьминична. И каждый раз задерживалась на участке, где работал Рустам, о чём-то вполголоса говорила с Хасановым и Сашей. Рустама трогала эта забота и в то же время несколько сковывала. И без того неуверенные его движения становились совсем замедленными, вялыми, беспорядочными.
— Шефы ваши жалуются, — наклонилась к Рустаму Зоя Кузьминична. — Говорят, не отдыхаете совсем. Так нельзя. И вам вредно… И на качестве работы отражается.
В это время со двора послышались резкие металлические звуки. Наступил обеденный перерыв. Часть рабочих ушла обедать домой, остальные направились в столовую.
Рустам, выйдя вместе с Сашей из цеха, с наслаждением умылся под одним из жестяных умывальников, до хруста в костях потянулся.
— Ну, как начало? — с улыбкой спросил подошедший Хасанов. — Небось каждая жилочка трясётся…
— Есть такое, — прижался Рустам.
— Это с непривычки, пройдёт, — подбодрил товарища Саша.
— А знаете что, пойдёмте ко мне, — предложил Хасанов. — Жена сейчас в отпуске, поэтому готовит настоящие, а не на скорую руку, домашние обеды. А к столовой ещё успеете привыкнуть.
— Как-нибудь в следующий раз, — не решился Рустам принять приглашение. — Спасибо… Да и рабочую жизнь хочется и с рабочей с головой начать.
— Напрасно, борща бы отведали отменного. Хоть и без мяса, но пальчики оближешь.
— Нет, нет, спасибо, — уже решительно запротестовал Рустам.
Он понимал, что приглашение идёт от всего сердца, но знал и другое — с питанием у рабочих не густо. Так что на традиционное гостеприимство надо делать самим временем порождённую поправку.
После обеда они зашли к Саше. Его жена Муаттар заварила чаю и сама присела к столу.
— Рустам… Можно, я буду вас… тебя… ну, просто, по имени называть? — спросил смущённо Саша.
— А почему бы и нет?
— Рустам, ты, кажется, учился до войны?
— Да, в педагогическом институте. На факультете языка и литературы. Заочно, правда. А теперь вот переучиваюсь. Только трудновато даётся мне это.
— Премудрости эти — не из самых страшных. Лиха беда — начало. И потом, система Брайля лишь вспомогательное средство для таких, как ты. Ведь основные знания, фундамент уже есть. Его только укрепить надо да стены нарастить…
— Я и сам об этом подумываю, — признался Рустам, — Есть мечта всё-таки закончить институт и в школу вернуться. Ведь я уже работал учителем… до войны, привык к ребятишкам. Только…
— Правильная мечта, — горячо поддержал товарища
Саша, — И без всяких «только!». Значит, решено? В институт будем поступать вместе,
— Как решено? — растерялся от неожиданной категоричности Саши Рустам. — Прямо вот так, сразу?..
— А чего раздумывать! Я в этом году кончаю десятый класс вечерней школы. Вот и получается, что нам вместо надо начинать грызть гранит науки.
Муаттар с улыбкой слушала разговор. Её забавляла растерянность Рустама. А Саша, он всегда так: родилась идея — должна делом стать. Муаттар была уверена: учиться теперь Рустаму в институте, даже если это и пугает его. Саша не из тех. кто отступает, особенно если заявил о чем-нибудь во всеуслышанье.
Вошла Зоя Кузьминична. У неё было какое-то дело и Муаттар. Рустам сразу оживился, но как-то нервно. Стал беспокойно ёрзать на стуле.
— Что с вами, Рустам? — удивилась Долгова.
Что с ним? Да то, что вчера Света получила письмо от Петра Максимовича, в котором ещё раз сообщалось, что Зоя Кузьминична училась перед самым началом войны на первом курсе сельскохозяйственного института. Мать её звали Мария Сергеевна, а отца — Кузьма Яковлевич. Было у неё ещё двое младших братьев, которые погибли от рук гитлеровского палача во время допроса Марии. Рагозин просил осторожно уточнить всё это, а в заключение письма предупредил, что они с Евдокией Васильевной и Марией — он, оказывается, уговорил её переехать из Москвы в Нальчик — на днях выезжают в кишлак. Уточнить! Но как это сделаешь, да ещё осторожно?
— Так что с вами случилось? — переспросила Зоя Кузьминична.
— Сколько вам лет? — даже для него самого неожиданно сорвалось с языка Рустама.
— Женщинам такие вопросы задавать не принято, — грустно улыбнулась она. — Или я уже на такую безобразную старуху стала похожа, что и возраст определить трудно?
— Что вы!.. Вы такая красивая…
— Это уже начинает походить на объяснение в любви, — рассмеялась Зоя Кузьминична. — В условиях современного промышленного производства.
Саша, не удержавшись, прыснул.
— Зоя Кузьминична, расскажите, пожалуйста, о себе, о своей жизни.
— О! А жених-то, оказывается, человек обстоятельный. Может быть, мне и анкету заполнить?
«Хоть и смешно, но это было бы очень даже кстати сейчас», — подумал Рустам, а вслух сказал:
— Да нет, анкету не надо. Но просто у меня привычка, потребность такая: лучше знать своих друзей.
— Похвальная потребность. Только давайте сразу договоримся: на меня её не распространяйте, — голос у Зои Кузьминичны дрогнул. — Оставим мою жизнь в покое… Тем более, что через несколько минут заканчивается перерыв.
И она вышла из комнаты.
«Вот и уточнил! — растерянно думал Рустам, шагая за Сашей в цех. — Нет, не гожусь я в дипломаты».
— А чего это ты вдруг биографией Зои Кузьминичны заинтересовался? — не выдержал молчавший до этого Саша.
— Да надо… Понимаешь, позарез надо!
— И что же тебя интересует? Может быть, я помогу. Мы с Зоей Кузьминичной уже давно знакомы.
— Только о нашем разговоре не должен никто знать.
— Не должен, значит, не будет.
— Скажи, Саша, какая у неё до войны была семья?
— Семья? Да ты что! Она же ещё совсем девчонкой была. Ей и сейчас-то чуть больше двадцати пяти…
— Я не о такой семье. Ну, отец с матерью, братья, сёстры.
— Всех война раскидала, — вздохнул Саша. — Они в деревне жили, а Зоя Кузьминична в городе, в сельскохозяйственном институте училась. Так до сих пор ничего и не узнала об отце с матерью и братишках. Переживает очень, хоть и виду не подаёт. А ты сейчас вопросами своими и разбередил старые раны.
— А сколько у неё братьев было? — остановился Рустам.
— Двое… Да что, в самом деле, с тобой?
— Ничего. Скоро сам всё узнаешь. Только о разговоре нашем, ещё раз прошу, никому ни слова.
Саша лишь досадливо пожал плечами.